Марго Генер – Ворг. Успеть до полуночи (страница 24)

Я кивнул.

– Да. Только теперь не уверен, что срезал. Ползу, как слизняк по лавке. Топи жуткие, а твари, что в них, – и того хуже. На равнинных трясинах чуть утопленницы не сграбастали.

– Ого, – присвистнул шаман. – Как сбежал?

Я покосился на него, не издевается ли. Но у шамана глаза честные, смотрит с интересом.

– Боги помогли, – отозвался я. – Какая‑то огромная жаба в воде.

– Жаба? – удивился шаман, приподняв левую бровь.

– Угу, – подтвердил я. – Здоровенная такая. Вообще, это была не жаба, а какое‑то жабообразное существо с почти человеческим лицом. Но ротяра такой, что точно жаба. И волосы вокруг, как зеленое облако. Утопленники, как его увидели, притихли сразу и уплыли в глубину.

Человек немного помолчал, разглядывая огонь, языки костра переливаются из ярко‑оранжевого в медно‑красный. На лице отражается пляска живого пламени, отчего шаман кажется еще таинственнее. Даже зловеще.

Остальные не больно разговорчивы. Отвечают, только когда спросит главный или когда самим очень хочется.

Я украдкой изучал местность, пока шаман о чем‑то сосредоточенно думал. Ворг всегда изучает все углы на случай отступления или атаки.

Кроны исполинских деревьев наглухо перекрыли небо, вверху скопился туман, поэтому понять, сколько сейчас времени, нельзя. По ощущениям я тут достаточно долго. Придется нагонять, вывалив язык.

Светлячки и сверкающие точки появляются то тут, то там, добавляя магии без того нереальной обстановке.

– Абергудские топи, – проговорил шаман глубоким голосом, – очень непростое место.

– Это и так понятно, – вставил я. – В простых местах земля из‑под ног не уезжает.

Человек недовольно посмотрел на меня, я как‑то сжался под суровым взглядом. Слышал, что перебивать нехорошо, но, кажется, перебивать шамана – нехорошо вдвойне.

Убедившись, что я достаточно пристыжен, он продолжил:

– Здесь покоятся старые силы, которые существовали еще задолго до того, как появились сами топи.

– Старые, в смысле древние? – снова не удержался я.

Думал, шаман сейчас опять пригвоздит взглядом к земле, но он сказал:

– Нет. Древнюю силу можно использовать и сейчас, если пробудить. Но старая молодой не станет. Не будет брызгать мощью и наполнять удалью. Ты видел стариков? А бессмертных? Эльфов, например. Последних можно назвать древними. Несмотря на годы, они все так же сильны. Но в чем сила старца?

Шаман взял косточку из кучки и испытующе посмотрел на меня.

Я почувствовал себя как на первой инициации, когда вожак спросил, что делать, если нарвался на лося, а перекинуться не успеваешь. На меня смотрели восемь взрослых воргов и нареченная вожака. Но даже тогда было спокойней, чем сейчас.

– Ну, – раздраженно буркнул я, – в мудрости, вероятно.

– Верно, – согласился шаман. – Правда, не всегда старость предполагает мудрость, но так принято считать. Так вот, Абергудские болота – место, куда уходят старые силы. Силы‑старики, которые прожили пусть бесконечно долгий, но все же век. Даже земля тут мягкая, как при рождении мира. Они чувствуют себя здесь в безопасности. И очень не любят, когда чужаки беспокоят нежданным вторжением.

– Так бывает? – не поверил я. – Разве может сила состариться?

Кость, которую шаман поднял, каким‑то образом оказалась у меня в ладони. Я тупо уставился на огрызок. Присмотревшись, увидел замысловатые символы на гладкой поверхности. Символов оказалось так много, что, если отодвинуть дальше, выглядит обычной потертостью.

– Ну а родиться она может? – ответил вопросом на вопрос шаман.

– Родиться может, – уверенно сказал я. – Говорят же, там‑то и там‑то зародилась сила. Ну или сила в руках, она же тоже зарождается, мне кажется, где‑то в голове. Или хвосте.

– Не будет ли верным тогда сказать, если сила родилась, то она и состарится? Ведь все, что переживает рождение, однажды умирает. Так? – предположил шаман и подкинул в воздух еще одну кость.

Огрызок завертелся, завис гораздо дольше, чем положено подброшенному огрызку. Затем опустился в ладонь человека и рассыпался в песок. Я опустил взгляд к своему огрызку, но обнаружил лишь пыль.

Стараясь не обращать внимания на шаманские фокусы, я проговорил:

– Не знаю. Умирать может только то, что живет. А сила разве живая?

– То есть ты считаешь, что сила в твоей руке мертвая? – спросил шаман, с трудом сдерживая улыбку.

Внизу позвоночника неприятно засвербело, наставительный тон стал выводить. Остальные шаманы, или кто там они такие, снова стали похихикивать, хотя взгляд от костра не отвели.

– Рука у меня не мертвая! – прорычал я глухо. – И сила в ней очень даже живая. Кто‑то сомневается? Могу показать!

Шаманы снова грянули хохотом. На этот раз смех был не просто громким, а чудовищно громким, но уже не заразительным. Совсем не весело, когда смеются надо мной.

– Не вижу повода для веселья, – сказал я хриплым от гнева голосом.

Хохот достиг такой степени, что пришлось заткнуть уши. Шаманы попадали на спины, схватившись за животы, они катались несколько минут, пока не устали.

Я сцепил зубы и ждал, когда люди навеселятся. Спустя минут десять они все же успокоились.

– Хороший ты ворг, – сказал главный шаман дергающимся от смеха голосом. – Кровь кипит, душа горит.

Мне показались его слова обидными, но я сделал вид, что не услышал, – будут меня еще болотные шаманы тыкать мордой, как щенка.

Он неожиданно посерьезнел, морщины, и без того обделенные, почти распрямились. Взгляд стал сосредоточенным и внимательным, в глазах снова появились провалы в бездну.

– Тебя спас болотник, – проговорил главный шаман.

– Который громадная жаба? – уточнил я.

Человек сделал вид, что не заметил издевки, и проговорил:

– За жабу ты принял его по незнанию. И болотные огни он послал, чтоб к нам вывели. Иначе сгинул бы в топи.

– Велика честь, – огрызнулся я, а сам мысленно поблагодарил неведомого болотника.

Он действительно спас от синемордых утопленников, но шаманам о моей признательности знать не обязательно. Я же суровый ворг, как‑никак.

– Вообще‑то, велика, – проговорил главный. – Знаешь, сколько тут покоится таких вот самонадеянных воргов, людей и гоблинов? Даже эльфы где‑то есть.

– Не знаю.

– И я не знаю, – значительно сообщил шаман. – А он знает. Так вот. Болотник – это одна из старых сил, о которых говорил. Он очень придирчив.

Я все больше раздражался, по спине забегали мурашки, словно сейчас произойдет нечто нехорошее.

– Так чего меня пропустил? – поинтересовался я глухо.

Шаман пристально посмотрел на меня и сказал:

– Это и удивительно. Обычно не пропускает. Натравливает кикимор и утопленников. Только коснешься воды – хватают и тянут на дно. Но тебя не просто пропустил. Он помог. Значит, недоговариваешь.

Голова потяжелела, я тряхнул ею. С волос сорвались куски засохшей грязи и с шипением исчезли в огне. Худосочный шаман поднял на меня полные недовольства глаза, в зрачках полыхает такое же пламя, только маленькое.

Я развел руками, мол, не хотел, само так получилось. Он фыркнул, из ноздрей вывалил пар, шаман вновь принялся смотреть в огонь. Да с такой любовью, что я задумался: не сжег ли он там какую‑нибудь невесту?

– Послушайте, шаманы, – сказал я, обращаясь к главному, но так, чтобы остальные тоже чувствовали вовлеченность. – Мне необходимо опередить Ильву в очень важном деле. Если не смогу – пострадают даже Абергудские топи.

Шаманы разом подняли на меня глаза, взгляды цепкие, пронизывают до самых костей. Я поежился и на всякий случай оскалился.

Старший схватился за подбородок, пальцы принялись интенсивно тереть сухую кожу.

– Ильва, значит… – протянул он загадочно.

– Ильва, – подтвердил я.

– Если Ильва, значит, ясно, – снова произнес шаман многозначительно.

Но мне ничего не ясно. Особенно зачем после этих слов он полез в сумку за спиной и долго там копался. Затем вытащил длинный предмет, похожий на гудок. Одно отверстие маленькое, другое расширяется и изгибается вверх на манер черпака. Шаман положил предмет рядом с собой и снова принялся копаться в сумке. Через некоторое время он развернулся и удовлетворенно выдохнул.

В пальцах оказался зажат маленький мешочек с туго перевязанным краем.