Марго Генер – Трое из Леса возвращаются. Меч Томаса (страница 37)

– Это ваши, духовные битвы, – со знающим видом сообщил ратник и поднял указательный палец. – А воин должен вести битву понятную. С видимым и осязаемым врагом. Ты наш защитник от сил тьмы, а я – от мечей и копий.

– Какие копья? – удивился Олег. – Видал, какие у послушников эспиньоли? Говорил я, порох как оружие применять будут. Они все нет, нет, во благо… Вот оно благо – в нас из этих эспиньолей целых три благостных фанатика целились.

Савмак кивнул и вытер пальцами со щеки кровь, она так и сочится из глубокой царапины.

– Видал, – согласился он. – Я думал это пистолет колесцовый. Наверняка у них не только эспинь… как их там, есть.

– И ружья есть, полагаю, – согласился волхв, с огромным трудом выкручивая ручку и правя неуправляемым дирижаблем.

– Почему только теперь воспользовались? – задумчиво протянул ратник.

Кое-как Олегу удалось выровнять полет воздушного судна – теперь оно движется в воздушном потоке хоть и под острым углом, но зато равномерно и не крутясь, а пассажиры не вываливаются из люльки.

– Так фанатики же, – сообщил он миролюбиво. – Блюдут традиции. Вон Люсиль хотели традиционно сжечь, очистив ее грешную душу священным пламенем.

– Ничего моя душа не грешная, – обиделась Люсиль, она все еще таится под толстыми канатами и, судя по вцепившимся в верхнюю веревку пальцам, вылезать оттуда не собирается до конца полета.

Савмак выглянул за край, на лице мелькнула тень ужаса – сам не верит, что несколько мгновений назад болтался над пропастью, рискуя сорваться в ее пучину. Он второй раз за день поплевал через плечо и сложил руки в молебном жесте, пробормотав что-то под нос.

– Падре в городе, где я спасался, рёк, – проговорил ратник уже громче, – что все, кто родился на свет, уже этим грешны. И надо вымаливать прощение за это дело.

Нос Люсиль распух, глаза красные, явно плакала от страха и ужаса, пока Олег летал вокруг дирижабля на канате, а сама дрожит от холода, потому как на этой высоте в самый раз карасей морозить. Но ответила уверенно и четко:

– А по-моему, рождение человека – это чудо. И он вовсе не виноват, когда родился. Как дитя может быть виновным?

– Падре говорил, что не само дитя. Как бы виновны его предки, а у тех предки предков. И так далее. Навроде самые первые предки натворили делов. И дела так суровы, что одному человеку не унести такой груз, потому он разделен на всех его потомков.

Люсиль сморщила аккуратный носик.

– Я знаю эти писания, – сказала она, стуча зубами. – Я ведь из семьи членов Ордена багровой розы. Забыл? Но считаю, дети не причастны к деяниям родителей и не могут нести на себе груз их вины.

– Падре из того города с тобой бы поспорил, – заметил Савмак и смахнул с носа замерзшую каплю.

– Да пускай, – отозвалась Люсиль. – Моя семья тоже спорила. А я сбежала и теперь хочу не позволить им навязать свои догмы всему свету.

Олег слушал их молча, выравнивая дирижабль по солнцу на верный курс. Внизу бесконечная перина туч, в которой мелькают всполохи, довольно близко, но сейчас буря не угрожает. Она бушует далеко под облаками, низвергаясь потоками воды и вздымая могучие волны.

– Дети отвечать за грехи отцов не должны, – согласился он с Люсиль, задумчиво устремив взор в бескрайнее небо. Здесь оно совсем прозрачное, с легким налетом фиолетового оттенка, а солнце хоть и ярче, но греет слабо.

Грудь Люсиль гордо выкатилась вперед, даже сквозь рубаху и балахон послушника проступили ее верхние точки, подчеркивая, как она замерзла. Но выражение лица победное, а подбородок величественно вскинут.

– Видал? – произнесла Люсиль поучительно. – Пастор согласен со мной. А если духовный человек соглашается, значит, правда на моей стороне.

– Правда всегда на одной стороне, – многозначительно отозвался волхв. – Но отвечать за деяния все равно кто-то должен.

– Так пусть сами деящие и отвечают, – уверено проговорила девушка.

Олег зябко повел плечами, где на краях волчовки намерзла ледяная короста, и сказал:

– Так-то оно так. Но если, к примеру, деящий помер. Кто за его дела в ответе?

На миг на чистом лобике Люсиль собрались крошечные морщинки, что показывало усиленную работу мысли, потом кожа вновь разгладилась, девушка ответила решительно:

– А никто!

– Это как?

– А так. Если деящего нет, значит, и дела его стоит простить.

Люсиль молодая, потому пылкая и смелая, на выводы скорая и прямая. Олег покивал терпеливо и проговорил:

– Деящего нет. А дела его остались. И плоды его трудов. С ними что делать?

– Тоже простить! – поспешно проговорила Люсиль.

– Ну хорошо, – согласился волхв и отколол от шерсти волчовки намерзшую сосульку. – Например, один решил устроить войну, потом помер. Править остался его сын. Кто, по-твоему, должен теперь отвечать за военные действия?

Люсиль неоднозначно покачала головой и протянула:

– Ну…

– Или, – продолжил Олег нравоучительно, – наплодится какой-нибудь граф, как завещает одно из учений, а наследника не назначит. И начинается грызня за его имущество. Кто за это должен отвечать?

Люсиль открыла и закрыла рот, поскольку не нашлась с ответом, но на всякий случай высоко задрала подбородок и сделала вид, что очень обиделась. Больше она говорить не стала, и без лишних слов ясно – Олег прав. Он бы и сам рад почаще ошибаться, но по иронии как раз чаще оказывается прав. Несовершенная система людской жизни. Но это пока.

Полет пошел спокойный, гроза осталась далеко позади, а под дирижаблем через некоторое время облака пошли ровные и в их просветах видно, как блестит далекая морская гладь. Ветер на высоте холодный, но равномерный, и дирижабль летит плавно, хоть и быстро. Прячась от холода, Люсиль снова сползла на пол и забралась между оставшимися мешками, обхватив колени и скукожившись, как сухая виноградина. Савмак остался на месте – так и сидит, могучий и бледный, на ящике в самом углу.

Олег закрепил ручку лопастей так, чтобы она не вертелась сама по себе, и сам опустился на ящик у борта. Взгляд устремился вдаль, глазам всегда хорошо, когда смотришь за горизонт, какие-то связки внутри натягиваются, тренируются, а зрение становится острее.

Солнце плывет в небе, подобно далекому великану, который знать не знает о том, что творится внизу, но все равно льет живительные свет и тепло на всех мирских тварей. Его скудное тепло пригрело лицо Олега, веки смежились, волхв позволил расслаблению взять ненадолго над собой верх, потому как без хорошего отдыха нет и хорошего труда.

Даже с закрытыми глазами он продолжил видеть небо, солнце и дирижабль со спутниками. Вон они, сидят и не представляют, как в действительности все сложно устроено. Для ратника все должно быть четко и понятно – он воин, а воины привыкли беспрекословно выполнять приказы, не подвергая их сомнениям. Мир Люсиль окутан романтическим ореолом приключений и справедливости, границы которой определила она сама, что совсем не означает объективность. Каждый из них по-своему прав, потому как глядит на мир только из своей головы.

Дирижабль качнулся и пошел резвее – попутный ветер проявил благосклонность. Но когда люлька чуть накренилась от небольшого порыва, в нее ввалился мужчина, крупный и с большой кудрявой бородой до самого живота. Волосы светятся белизной, образуя нимб, густые и крутятся завитушками до пояса, а глаза такие голубые, что аж сияют. Белая риза развевается на ветру, омофор трепыхается, будто обычный шарф.

Мужчина встряхнулся, как мокрый пес, и с улыбкой во все жемчужные зубы прогудел, подобно ветру:

– А мы ставки делали – выберетесь из бури или рухнете в море к Переплуту.

Олег оглядел его сверху вниз и обратно, покачал головой.

– С ним мы уже беседовали, – сказал он. – Вроде даже договорились. Сколько ставили хоть?

Древний бог хмыкнул деловито и ответил гулко:

– Ну как водится, на настье и ненастье.

Олег разочарованно отмахнулся.

– Я думал, хоть на что-то дельное, – отозвался он. – Настье и ненастье ты и так все время сотворяешь.

Божество развело руками.

– Так я ж не сам. Дети мои шалили. Позвизд все устроил. Мощно, с размахом и буйством. Как тебе такая красота, а, богоборец?

Он указал назад, где очень далеко все еще виднеется черно-фиолетовый грозовой фронт со всполохами и блеском.

Олег кивнул одобрительно и проговорил:

– Если дети уже такое могут, значит, не зря растил.

– Не зря, – с многозначительным вздохом согласился древний бог, в его голубых очах возникла печаль и безысходность, которые он неумело постарался укрыть от посторонних глаз.

От Олега не ускользнуло это, он произнес ободряюще:

– Главная задача родителя сделать так, чтобы дети смогли обойтись без него.

На лицо древнего бога наползла темная туча, брови сдвинулись, взгляд сделался еще грустнее.

– Тогда, видать, все мои задачи выполнены, – с тяжелым вздохом отозвался он.

Что имеет в виду божество, Олег понял сразу, многие из них теперь в подобном положении, потому что не знают, как себя поставить в быстро меняющемся мире. Пока что изменения терпимые, можно успеть, приноровиться, адаптироваться. Но дальше будет быстрее, и всех, кто не поспеет, безжалостно выбросит за борт махины, названия которой Олег еще не придумал.

Он покивал, но проговорил уверенно:

– Не спеши себя списывать. Никогда не знаешь, где пригодятся твои навыки.

– Да какие у меня навыки-то? – вздохнуло древнее божество и махнуло широкой, как лопата, дланью.