Марго Генер – Со смертью наперегонки (страница 17)

– Пяти нет. Держи три.

– Хорошо, милорд, сделаю вам скидку. – Мелагон передал ему флакончик. – Принимайте каждый час по…

Он не успел договорить, как Страг поднес флакон ко рту и выпил целиком.

– Боюсь, это слишком много за один раз, милорд!

– Быстрее заживет, гвоздь мне в пятку!

– Может, возьмете еще и мазь для потенции?

Миранда посмотрела насмешливо. Страг перехватил ее взгляд, надменно вскинул голову.

– Сам ею пользуйся, – прорычал он.

Когда они с Мелагоном разошлись, из толпы показался Васька. В каждой руке – по стакану лимонного щербета.

– Вот, купил освежиться. Угощайтесь.

Не успел он подойти к Страгу, как мимо протопал здоровенный мясник в испачканном кровью фартуке. На плечах окровавленная свиная туша. Не заметив Ваську, он толкнул парня. Кружка вдребезги разлетелась о мостовую. Вторую он удержал.

– Смотри, куда прешь! – заорал Васька в ярости.

Мясник не обернулся.

– Можешь отдать Миранде, – сказал Страг. – Она у нас самая нетерпеливая.

– Пей сам! – возмутилась княжна. – Сколько можно таскаться по базару! Я хочу найти таверну, поесть и отдохнуть! Хватит бродить по этой жаре!

Страг не ответил. Он пил принесенный Васькой щербет. В то же время машинально вслушался – никто о краже напитка не кричал.

По лицу неудачливого разбойника расползалась улыбка. Поединщик только что выпил порошок из шингоры. Действует медленно, зато потом наступает частичный паралич. В лавке лекаря, куда Васька его якобы вел, ждали крепкие ребята, что будут рады расквитаться за убитых в лесу друзей. Очень скоро человек, убивший их, сам отправится на тот свет. И будет это для него долго и мучительно.

Васька уже мысленно рвал Страга раскаленными щипцами. Он посмотрел на Миранду, на аккуратную, натянувшую ткань платья грудь, взгляд спустился к бедрам. Васька представил ее обнаженную и беззащитную, к чреслам хлынула кровь. Эту рыженькую они будут насиловать все вместе. Или по очереди. Как пойдет.

Миранда решительно зашагала к стоявшим тут же столам. Там уже расположились уставшие от долгой ходьбы по рынку люди. Тут же на жаровнях повара жарят молоденьких поросят. На угли с шипением капает сок. Страг учуял запах жареного мяса, в желудке предательски заурчало – про недавно съеденную лепешку он и думать забыл. Плечо все еще болит, снадобье Мегалона не действовало. Только зря выбросил деньги.

Сев за стол с краю, они заказали поросенка и квас. Парнишка в грязном от жира фартуке принес запотевший кувшин, а через несколько минут и мясо. Поединщик сразу же расплатился.

Миранда отрезала кусок и с наслаждением впилась зубами. Страг ест неторопливо, но мясо настолько сочное и нежное, что буквально тает во рту.

Поединщик отпил кваса, огляделся. Вокруг снуют люди, все направляются в самый центр рыночной площади. Кто спешит, кто идет, не торопясь. Праздношатающиеся глазеют по сторонам, в глазах стоит скука.

Наметанный глаз Страга приметил двух карманников, один даже успел срезать с пояса у богато одетого купца кошелек. Тот запоздало принялся кричать, тыкать пальцем, но парень уже смешался с толпой. Второй тоже уже собрался оприходовать свою жертву, но, опасаясь быть пойманным из-за шума, предпочел убраться восвояси.

– Ворье, – проговорил брезгливо Васька.

Страг повернулся, посмотрел на него.

– Не нравятся? С чего бы это?

Миранда, не торопясь, отщипывает мелкие кусочки мяса и отправляет в рот.

– Да подлым надо быть, – пояснил Васька, – приходишь в людное место, притворяешься, что ничего ни у кого красть не хочешь, позволяешь потенциальным жертвам впасть в заблуждение. А потом тихонько так подходишь, отвлекаешь внимание, и – бац! – кошелек у тебя. Я считаю, это не по-мужски.

– А как по-мужски? – спросил поединщик с сарказмом. – Грабить путников в лесу, гвоздь мне в пятку?

– Сильные всегда отбирают у слабых. Они вообще правят миром. А слабые им прислуживают.

– Но сегодня ты обломался, вместе с этой философией.

– Просто мне не повезло, – сказал Васька мрачно, делая глоток кваса.

Парень говорил что-то еще, но поединщик не слушал. Его внимание привлекли яркие шатры и повозки. Страг насчитал десяток. Там были горожане, но явно в качестве зрителей. Поединщик заметил цыган, в ярких и пестрых, как их шатры, рубашках и платьях. С черными, как смоль, волосами. В ушах мужчин блестят серьги, на женщинах множество бус и монист. Доносится смех, пение, кто-то играет на гитаре, так и хочется пуститься в пляс. Цыгане жонглируют факелами и бутылками, метают в мишени ножи, их ловкие руки показывают фокусы. Кто-то водит на цепи медведя, тот лениво порыкивает.

«Все как в цирке Ковмака, – подумал Страг, – только нет боев на смерть».

Он встал.

– Схожу посмотрю, – сказал он, направляясь к шатрам. – Ждите здесь.

– Я тоже пойду, – с готовностью предложила Миранда. Оставаться одной с Васькой было неприятно, но Страг покачал головой.

– Да что это с тобой! – обиделась княжна.

– Квасу подлить? – предложил Васька.

Миранда не ответила.

Поджав губы, она посмотрела поединщику вслед.

Одним из ярких воспоминаний детства у Страга были цыгане. Он видел их всего пару раз, но эти веселые и жизнерадостные люди в ярких одеждах прочно врезались в память. Те два раза цыганский табор останавливался неподалеку от цирка под городскими стенами. После звучных и зажигательных песен, фокусов и танцев цыган зрителям хотелось чего-нибудь позрелищнее, пожестче. А что может быть зрелищнее и жестче одновременно, чем бои на смерть? Кто-то, наоборот, сначала шел на представление Ковмака, но потом не выдерживал и уходил смотреть на цыган – там не было жестокости. И уж тем более там никто не умирал.

Всего один раз тигр, которого цыгане держали в клетке и выпускали на представлениях, сожрал укротителя. Как позже услышал Страг, зверя вовремя не покормили. Укротитель был новенький, тигр еще к нему не привык. Подкидышу тогда было десять лет, и он с парой циркачей пошел смотреть, как развлекают публику конкуренты. Ковмак велел смотреть в оба и запоминать.

Именно тогда Страг увидел Тамиру. Девочка его возраста, стройная, красивая. Вьющиеся черные волосы ложились на плечи. Страгу показалось, что ее глаза заглянули ему в самое сердце. Девочка приветливо улыбнулась. Они немного успели поговорить, прежде чем представление закончилось, и табор сразу отправился дальше.

Потом табор встретился Ковмаку и его циркачам три года спустя, и Страг снова увидел Тамиру. Она стала еще прекраснее, начала превращаться в женщину. Подкидыш, который в тот год уже начинал выходить на арену, замечал, как смотрят на Тамиру мужчины среди зрителей. Но странное дело, он не испытывал к ней желания, которое вызывали другие девушки. После ночи на сеновале Страг быстро забывал их имена. С Тамирой было иначе.

Вечером после представления они встретились в лесу, где стоял табор, и проговорили всю ночь напролет. Страг понял, что перед ним дикая кошка – своенравная, независимая и упрямая. Физической близости с ней не хотелось, но Тамира словно проникла ему в душу, и, сам того не понимая, Страг рассказал девушке все свои секреты. Про мать, которую едва помнил. Про то, что Ковмак учит его убивать для развлечения, а Страг предпочел бы не забивать товарищей насмерть ради увеселения толпы.

Тамира вытащила потертую колоду и при свете луны разложила пасьянс. Она нагадала, что однажды Страг отправится в путешествие, которое навсегда изменит его жизнь.

На главном шатре в таборе тогда красовался флаг со змеей и вставшим на дыбы львом. Змея, обвившись вокруг ног зверя, жалила в лапу. Тамира объяснила, что это символ цыганской хитрости, умения выживать. И вот теперь, увидев этот флаг в Эркаоне на базарной площади, Страг поспешил сюда. Княжну счел за лучшее с собой не брать.

Всюду вокруг были люди – пришедшие развлечься горожане, крестьяне, что привезли что-то на продажу из соседних деревень. Палящее солнце напоминало начищенный до блеска таз. Гул голосов смешивался с запахом жареного мяса и лепешек. Резко пахло конским навозом.

Поединщик решил, что большинство здесь все же приезжие. Редкий мастеровой из города станет праздно проводить время, когда нужно зарабатывать и кормить семью.

Цыгане ловко жонглируют, под восхищенные крики зрителей метко бросают в мишень ножи. Страг подмечал все профессиональным взглядом циркача. Одновременно ощущал за спиной приятную тяжесть секиры. Рука машинально нащупала на поясе кинжал. Цыган учат воровать кошельки и все, что подвешено к поясу, с самого детства. Особенно это удобно в толпе, где легко можно затеряться. Поэтому и за кинжалом надо присматривать – украденное оружие с удовольствием купят те, кому не по карману у оружейников!

В сторонке сидел цыганский парнишка, который рисовал углем на тонких дощечках. Желающие по очереди садились на стул. Скорость, с которой он рисовал, поражала. Люди уходили счастливые, бережно унося свое изображение. А иногда показывали зевакам, что толпились вокруг. Те отвечали одобрительными криками.

Некоторые просили дорисовать к портрету то, чего рядом даже не было: мужчины – льва или медведя. Женщины просили изобразить себя красивее и моложе. Художник ссыпал монеты в карман, усмехался самовлюбленности этих людей. А потом рисовал вновь.

Страг впился зубами в спелое яблоко, на губы брызнули капельки сока, и подошел к шатру с флагом. Змея, жалящая льва… Страгу казалось, что это скорее символ отчаяния, а не живучести. Впрочем, подумал он, кто сказал, что отчаяние – это что-то иное? Это и есть желание выжить. Самое настоящее. Как его поход за Золотым Талисманом. Не будь угрозы смерти, он никуда бы не пошел.