Марго Генер – Слуга Жнеца (страница 57)

Гоблин внимательно слушал, потом выпалил резко:

– Я что-то не понял. Вы что же, опять не идете строить мне резиденцию?

Теонард ответил быстро:

– Идем-идем. Даже бежим. Сейчас с правилами разберемся и побежим. Вам же плевать что Белионар пытается свой нос в Цитадель просунуть. Каждый личные вопросы спешит решить.

– Нам не плевать, – проговорил Гнур. – Только ты не больно наседай. Сам больше всех хочешь изничтожить солнечных эльфов. Остальные их тоже не любят, даже ненавидят. Но ты – больше всех. Ну? И кто тут личные вопросы решает?

Теонард бросил короткий взгляд на ворга, который отодвинулся от стола и, положив ладони на колени, выстукивает пятками по полу. Ворг взгляд уловил и едва заметно покачал головой.

– Ты и прав, и не прав, Гнур, – сказал он хрипло, – может интерес у нашего Главы и личный, да только этот интерес так же и наш. Тогда почему его интересу не сослужить на руку всем остальным? Это если вдруг что случится.

Лотер снова посмотрел на Теонарда, тот благодарно улыбнулся краями губ, потом перевернул пергамент и начертил закорючку в левом верхнем углу.

– Хорошо, – проговорил Глава. – Говорите, нужны правила, вот первое. Нельзя убивать. Никого. Ни гоблина, ни человека, ни даже эльфа.

Гнур оперся на дверной косяк и беззастенчиво разглядывает Брестиду, которая так и стоит рядом с гоблином.

– Хорошенькое дело, – едко заметил зеленомордый. – Они, значит, нам дома жечь, а мы их не трогать? Да ни за что. Священная месть священна!

– Ты не понял, – начал пояснять Глава. – За бесчинства придется отвечать. Но это не значит, что можно вершить самосуд. Так никакого порядка не будет. Верно?

Хранители нехотя закивали. Заседание длится уже несколько часов, за окнами давно темень, и многим хочется уйти в свои резиденции, заняться излюбленными делами, будь то сон, еда или еще что-то. Только Гнур все мрачнеет, как грозовая туча. Сложил руки на груди и сверлит взглядом Селину, будто она виновата во всех его бедах. Ихтионка даже отодвинулась вместе со стулом ближе к Булуку. Тот все еще дремлет, зато большой и массивный, за такими можно спрятаться.

Теонард произнес:

– Так что? Все согласны, убийства запрещены?

– Да согласны, – буркнул Тарнат. – Записывай на своем клочке.

– Записал, – отозвался Глава. – Дальше что?

Повисла короткая пауза, в которой слышно сопение гнома и недовольное дыхание гоблина. Потом Керкегор сказал неожиданно:

– Воровство. Его тоже надо запретить. Когда мои жены прибудут, как они будут птенцов высиживать, если вокруг будут воры бегать? Украдут яйцо, продадут за золото в рабство. Я на такое не согласен.

Теонард кивнул и наклонился, чтобы сделать пометку в пергаменте, но Гнур вдруг выпалил возмущенно:

– Это как? Запретить воровство? А как тогда мы будем проверять годность гоблина? Да вы что! Гоблин, который не может кошель украсть, не гоблин вовсе! Крашар, фермы и ловкость рук – вот что важно. А вы запретить хотите!

Хранители переглянулись. У каждого есть свои странные особенности народа, которые не всегда вяжутся с пониманием правильного у других. Но пока их интересы не задеты, помалкивают. Ворг сочувственно покачал головой. В ворговских стаях тоже хватает законов, от которых у других волосы дыбом встанут.

Теонард потер подбородок.

– Хочешь сказать, – спросил он, – что гоблинам нужно позволить делать то, что запрещено другим?

Гнур выпятил бивни и проговорил:

– Понимайте, как хотите. Но неловкий гоблин, это не гоблин.

Пару минут Теонард внимательно разглядывал вторую закорючку, которую успел на чертить в пергаменте, потом поднял голову и сказал:

– Воровать тоже нельзя. Прости Гнур, но если одному будет позволено больше, чем другому, беспорядки не прекратятся, а только больше станет. Я знаю, как нужна твердая рука. Когда-то давно я не занимался своим замком, не следил за богатством. А потом пришлось с тараканами говорить. Люди со мной говорить не хотели. Да и не было никого, все ушли.

Лицо Главы стало задумчивым, глаза остановились в одной точке, словно зрит призраков прошлого. Когда гном громко кашлянул и прочистил горло, Теонард вздрогнул, а Гнур сказал с вызовом:

– Ах так? Тогда я не буду против эльфов свой осколок направлять!

На этот раз не выдержал Керкегор. Птеринг хлопнул ладонями по столу и проговорил резким, похожим на клекот, голосом:

– Да? Ну тогда живи на пустыре. Думаешь, ты один хочешь лучшего для себя и своего народа? Да только не получится, чтоб одному все, а другому ничего. Это даже я, птеринг, понимаю. А мы не очень-то любим, что бы нас ужимали. И так ужали, живем на верхотурах.

Гоблин оскалился.

– А тебя кто спрашивает?

– Ну ты возьми и спроси, – сказал Керкегор с нажимом. – Давай-давай. А лучше, спроси у остальных.

– А может все-таки поговорим снаружи? – произнес гоблин, хватаясь за крашар.

Теонард вскинул ладони и громко сказал:

– Тихо! Голосуем. Кто за то, чтобы позволить гоблинам красть?

Хранители в молчании опустили голову, кто-то стал делать вид, что разглядывает носки сапог под столом, кто-то отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с разгневанным гоблином, а кто-то наоборот – смотрит надменно и с издевкой.

– Так, – произнес Глава. – Теперь, кто против.

Над столом поднялись руки, Гнур потемнел лицом и потянул из ножен крашар. Но Брестида, которая рядом и тоже подняла руку, предупредительно посмотрела на него, и гоблин с хлопком всунул ятаган обратно.

Теонард быстро пересчитал руки и сказал:

– Единогласно. Записываю. Красть запрещено.

– Вы просто все завидуете нам, нам, смелым и отважным, – негодующе произнес Гнур. – А еще боитесь, что мы ловкие и сноровистые. Это все от трусости, от трусости.

Ворг, который съел все косточки из кармана, нетерпеливо поглядывает в сторону, где в проходе видно таверну. Она хоть и далеко, за шахтой Тарната, но звериное обоняние говорит, что там готов жареный гусь, а к нему луковая подлива и кусок пирога со смородиной.

Он голодно сглотнул и проговорил:

– Главное, что не от дурости. Давайте ему уже построим и пойдем Грагрха будить? А то есть охота.

– Ты же только что ел, – изумился гном.

– Да что там ел? – отмахнулся ворг. – так, облизнулся. Нет, оно облизнулся хорошо. Но мало.

Теонард поднял растерянны взгляд на ворга, но быстро собрался и спросил:

– Что, дальше правила писать не будем?

– Почему? – сказал Лотер, поднимаясь. – Будем. Смотри, уже целых два написали. Не убивать, не красть. Для начала не плохо. Надо куда-то на видное место это повесить, чтоб все смотрели и проникались.

Теонард покривился.

– Да маловато как-то, – сказал он и стал сворачивать пергамент. – Да и не понятно, что за не соблюдение грозит.

– Это пока, – произнес ворг. – Потом еще допишем. А пока пускай запоминают. Гнур, да не смотри ты на меня так. Пойдем, построим тебе наконец.

Ворг широкими шагами приблизился к гоблину и Брестиде, та выпрямилась еще сильнее, подбородок поднялся, демонстрируя воинственность и женственность одновременно. Эвриала, которая все это время косилась на амазонку, закатила глаза, а гоблин спросил немного успокаиваясь:

– А остальные что же? Тут сидеть будут?

Лотер отмахнулся.

– Так чародей говорил, не обязательно смотреть, пока возводишь. Главное, направить мысль или как-то так. Это тебе надо зреть, куда строишь, а остальные могут и в Зале посидеть.

– Лучше, чтобы видели… – произнес Гнур, выходя на улицу.

– Пойдем-пойдем. Потом похвастаешься своими… Что там у вас? Фермы?

Гоблин недовольно покосился на Лотера и проговорил:

– Не просто фермы. А дома! Настоящие, гоблинские.

Втроем они отошли от Зала так, чтобы оставаться в зоне видимости Хранителей и одновременно видеть территорию гоблина, вокруг которой в темноте небольшие огоньки. Пришлые зеленомордые настроили лачужек и теперь греются у костров.

Гнур покачал головой, недовольный, что его славному народу приходится ютиться, как каким-то бродяжкам, в тесноте. Из Зала вышел Теонард, за ним Тарнат и Керкегор, остальные Хранители тоже повылезали и быстро направились к ним.