Марго Генер – Сестра ветра (страница 27)
Вопреки благодушию Августа ей здесь тесно, неуютно. Объяснить внятно невозможно, но как будто нечем дышать. Слишком уж все пестро и как-то сиропно, что ли.
Прохожие одеты не так, как в поселении Августа. Женщины носят пестрые цветные платки и длинные, в пол, сарафаны, реже – платья. Из-под сарафанов выглядывают белоснежные камизы тонкого сукна с пышными рукавами. Если на голове платка нет, то он непременно накинут на плечи.
У многих на головах широкие узорчатые ободки, на виски спускаются бусины или монеты. Прически – обязательно с косами. Иные оборачивают крендельки по бокам от лица, а кто-то обвивает пышной косой голову.
Мужчины – кто с волосами до плеч, а кто и стриженый, как Август. Из-под черных суконных шапок с козырьками у кого-то торчат ровно подстриженные пряди. Соломенных шапок, как в поселении Августа, здесь не носят.
Почти все в рубахах с расшитыми воротом, подолами и рукавами. Правда, вышивки не у каждого. На ногах – штаны из плотной ткани, кожаная, или плетеная обувь.
Мимо прошагало несколько высоких мужчин, в синих кафтанах с костяными пуговицами в два ряда, черные штаны заправлены в высокие, до колена, сапоги. На поясах посверкивают железные ручки мечей, обвитые кожей.
– И не жарко им, – удивилась Аэлло и покачала головой, провожая процессию взглядом.
– Так то стража, – пояснил ей Август. – У них по уставу положено.
Гарпия вспомнила, что такие же стояли на воротах. Август им дал за них с Аэлло по грошику и пол грошика за коня с фэйри, что, кажется, сильно обидело Бруни.
– Но ведь неудобно, – возразила она. – В таких сапогах, да еще в жару не набегаешься!
– Смотри им не скажи, – усмехнулся Август. – Или не вздумай проверить!
– Самый умный, да? – буркнула Аэлло, поджав губы.
Август шутливо поднял руки верх, мол, молчу.
Аэлло негодуя, отвернулась.
Заметила, что на них пялятся, даже оборачиваются вслед. Что вызывает больше любопытства – фэйри в седле, или сложенные за спиной крылья гарпии, непонятно.
Дороги здесь не мощеные, как в поселении Августа, а посыпанные крупным песком и хорошо укатанные, из-за этого цокота копыт не слышно, лишь глухие удары, которые гасит земля. Зато колеса в телегах скрипят громко, и как-то гулко.
Если бы не деревянные бревенчатые стены и песчаная дорога, поселение похоже на прошлое. Наверно, все людские поселения похожи, подумала Аэлло. У гарпий по-другому.
Кто-то селится на парящих островах, кто-то на острых пиках скал, а кого-то занесло и вовсе под самое небо – тетя рассказывала, есть поселение на вершинах гигантских деревьев, пронзающих самые высокие облака.
Август пробовал заговорить с Аэлло, но гарпия упрямо отмалчивалась. Фэйри же и вовсе игнорировал Августа, точно его нет. Так, в молчании подошли к центру селения – круглая площадь, окруженная низким резным забором. Наверно, главная. Здесь нет ратуши, но в центре возвышается высокий бревенчатый дом.
– Богомольня, – сказал Аэлло Август.
Аэлло хмуро посмотрела на него и не ответила.
Августа это ничуть не смутило.
– Любую богомольню за версту видно, – сказал он, – видишь, сколько нищих и попрошаек?
И вправду, вдоль узкого древесного настила, что ведет к высоким, аркой, вратам, сидят люди в лохмотьях, раскачиваются, тянут распахнутые ладони к тем, кто выходит из здания и особенно к тем, кто туда входит.
Стены богомольни искусно расписаны пригожими девицами в платках. Из-под цветастых платков свисают длинные косы, над головами парят, раскинув причудливые крылья, те же павлины, с райскими яблоками в клювах.
Несмотря на то, что время к вечеру, народ и не думает расходиться по домам: вон, поодаль и вовсе собралась толпа. Раздается крики, хохот.
– Что там? – Аэлло даже подпрыгнула, распахнув крылья, зависла в воздухе.
Широкие маховые перья легко, будто играючи, поддели лоток с леденцами, что нес, уперев в пузо, разносчик в черной шапочке. У него сизо-красный, немного набок, нос над жесткой щеткой усов.
Красные, желтые, зеленые петушки веселым, вырвавшимся на свободу потоком, посыпались на землю, пока разносчик, ахнув, не подхватил и не выровнял лоток.
– Совсем что ли, полоумная! – заорал он на гарпию. – Ишь, отрастила опахала-то! Что, думаешь, крылья есть – ума не надо, да?
Аэлло потупилась и покраснела. Тут нечего сказать в свое оправдание, кроме того, что она, конечно, виновата, и что не стоило распахивать крылья в таком людном месте…
Но тут разносчик заметил нехороший, из-под бровей, взгляд Августа. Задрал голову, оглядывая широкие плечи, и взгляд скользнул на могучую руку, что уверенно легла на рукоять меча.
– Я, конечно, извиняюсь, – быстро проговорил он, на ходу меняя гневные интонации на заискивающие. – Но это ж на сколько мне товару-то погублено? А ведь хороших денег стоит!
Цепес, воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, быстро нагнул шею и принялся подбирать черными губами пыльных ярких петушков. От удовольствия даже тихонько заржал.
– Ты меру-то знай, – хмуро сказал торговцу Август. – Смотри, на кого орешь! Не видишь, девушка перед тобой?
– Оно, извините, конечно! – залебезил торговец, одной рукой придерживая лоток, вторую поднял в учтивом жесте к шапочке. – Но ведь и вы меня поймите, господа хорошие!
Аэлло что-то пропищала, а Август важно сказал:
– То-то же, – и швырнул на лоток два медных кругляшка.
– Я-то что, я ничего, – пролепетал разносчик, зачем-то попробовал одну монету на зуб, и скрылся в доме с вывеской, изображающей пузатую пивную кружку.
Аэлло проводила торговца взглядом, пока тот не скрылся в трактире. Ощутив, как в горле пересохло, потянула спутника за рукав. Спустя пару мгновений, оставив фэйри сторожить Цепеса, или, скорее, Цепеса фэйри, они вошли следом за торгашом в шумное помещение.
Глаза не сразу привыкли к полумраку, показалось, что в трактире совсем темно. Скудный свет из небольших слюдяных окошек освещает лишь те столы, что стоят у стены. Шум, крики, пьяный женский смех – Аэлло поморщилась и замерла на месте, не спеша проходить внутрь.
Привыкнув к темноте, она увидела давешнего продавца, он расположился поближе к высокой стойке, уставленной какой-то утварью.
Зычно затребовал тучному трактирщику сразу две кружки пива, когда сделал пару шумных глотков, по усам потекло. Торговец леденцами вытер обильную пену с губ, важно приосанился, и начал рассказывать. Ни к кому конкретно он не обращался, но говорил звучно, важно, и все взоры в трактире устремились на него.
– Вот это занесло к нам на ночь глядя компанию, скажу я вам! Ох, не к добру! Главный огромного росту. Плечи – во, кулаки – во, – говорил он, размахивая руками. – Меч боевой на поясе. В белую рубаху одет, на поясе красный кушак.
– Да ладно? – изумились за соседним столом.
Человек кивнул.
– Ага, – проговорил он, отодвигая кружку. – Знать из трескановских. Конь у его гнедой, холеный такой, в яблоках. Добрый конь. А в седле другой сидит. Маленький, меньше младенца даже, лысый, но с зеленым пушком на макушке. Глазища о-от такие, не сойти мне с этого места.
– Филин что ли?
– Сам ты филин, – уязвленно ответил человек. – Не филин. Смотрит насторожено, а то и злобно, рот в полоску сжал, высматривает, значит. За спиной у существа этого какой-то чудной плащик, цветастый такой. Но и это не главное! Что конь, что меч, что чудо в плащике, скажете вы.
С дальнего стола кто-то крикнул:
– Да не томи уже!
Торговец леденцами распрямился, поправил черную шапочку, лицо довольное, а в глазах превосходство, мол, я видел, а вы вообще не люди.
– С им девка! – заключил он важно. – По виду девчонка совсем, годок пятнадцатый, а взгляд нехороший! Зыркнет, глаза так и блестят! Что глаза, волосья у ей белые, чуть не голубые, да кудрявые, и одета она не по-нашему. Платье длинное, белое, скромного фасону, с короткими рукавами. Вот шасть они мимо меня, а у девки-то сзади крылья сложены. Знать, не человек она вовсе, а гарпия, или горгона. Или даже банши! Этими крылами она мне товару-то на серебряник с подносу и смахнула!
– Будет тебе врать-то! Банши – они бескрылые! – бросил сидящий перед ним и довольно захохотал.
Другой ухмыльнулся и откинулся на спинку лавки.
– Да когда у тебя товару на серебряник-то было? – спросил он с издевкой.
– А ты видел? – задиристо вскричал торговец леденцами и ополовинил кружку пива.
Аэлло зябко повела плечами и поняла, что пить расхотелось.
– Пойдем отсюда, – буркнула она и снова потянула Августа за рукав.
Тот стоял с нахмуренным лбом и, похоже, тоже был не в восторге от увиденного и услышанного.
Выйдя из трактира, Аэлло с Августом приблизились к весело галдящей толпе.
В центре, важно уперев в бока руки, стоит мужичонка средних лет, субтильной комплекции. Волосы темные, зачесанные назад, на затылок лихо заломлена черная шапка, над ухом алеет пышный цветок.
Лицо у мужичка узкое, нос картошкой, под глазами круги. Одет в латаную красную рубаху, черные штаны с оттянутыми коленками и плетеные боты.
От руки мужика тянется тонкой змейкой веревка, заканчиваясь у толстой шеи женщины, что стоит рядом.
Женщина эта, не в пример мужичку, видная, ладная. Дебелой комплекции, щеки румяные, вся такая пышная, как праздничный каравай, копна белокурых волос уложена в пышный венок на голове.