Марго Генер – Мир Небулана (страница 34)

– Алекс может, – убежденно произнес Миха и покосился странно на Соловья. – Я-то думал, это ты её хочешь взять в оборот.

Пока я, поперхнувшись от прямоты медведя, пыталась найти менее скабрезный смысл фразы «взять в оборот», Соловей постучал указательным пальцем себе по виску и ответил:

– Я распутный, но не скотина.

– Ты это дочке водяного расскажи, – крякнул Миха.

Соловей закатил глаза и в сердцах швырнул шарик обратно в тарелку.

– Да сколько раз говорить, – выдохнул он, – не мой это ребенок! Ты же сам его видел! У него на морде написано – оборотень-кабан!

Губы Михи оскалились в усмешке, он быстро отхлебнул из кружки и вытерся тыльной стороной ладони.

– Да ладно-ладно тебе Сол, – отозвался он. – Шуткую я. Чего уж. Видал я того отпрыска и даже с девицей толковал. Она не только с тобой в ту ночь покувыркаться успела. Деркун Кородубов из лабораторного отдела у неё был до тебя.

Голубые глаза Соловья вытаращились, он подался в перед и проговорил с неверием:

– Деркун? Тот тощий с кабанячьими клыками на пол рожи?

– Ну, – согласился Миха, кивая.

Соловей прыснул и откинулся на спинку, разводя руками с видом «я же вам говорил».

– Что и требовалось доказать, – убежденно сообщил он. – Фу, я ещё и с ней после… Кородубов враль и выпендрежник. Тьфу.

Меня их диалог сперва умилял – здорово наблюдать, как разговаривают двое взрослых мужчин. Но слушать обсуждения их похождений выше моих сил, так что я предложила:

– Может лучше Миха расскажет, как Лебедь? И что там с Дубравой?

Агенты хмыкнули и переглянулись так, что понять эти взгляды способны, наверное, только  мужчины. Миха, тем не менее, поковырялся мизинцем в зубе, затем очень внимательно рассмотрел извлеченное и запульнул его в сторону.

– Да расскажу, не боись, – сказал он. – Дубраву, Ясеня и всю их шайку исключили из академии и заключили под стражу до решения суда. Но суд скорее формальность. Все итак знают, предателей сошлют в мир шесть-шесть-шесть.

– Навсегда? – вырвалось у меня.

– А ты как думала, Ярослава Воронцова? – вопросом на вопрос ответил Миха. – Они участвуют в заговоре против всего рода людского. За такое по голове не погладят.

Решение, несложно догадаться, единовластно принадлежит Спрутовской. Оно логичное и закономерное. И все же на секунду мне стало грустно – я привязалась к Дубраве и считала её подругой. Как и Ясеня дрегом. А они оказались кровожадными предателями, которые готовы на страшные вещи ради… Ради чего?

Я поинтересовалась у Михи:

– А их допрашивали? Что они сказали? Зачем они предали своих?

– А как же не допрашивать? – отозвался Миха. – Конечно допрашивали. Все банально, Ярослава Воронцова. Им пообещали горы золотые. Власть над всем родом лесовиков и полновластное царствование на Земле среди этой расы. И безграничную магию.

У меня по плечам пробежали мурашки, я проговорила:

– Какой кошмар. На что не идут ради власти. И как они только смогли связаться с Небуланом.

– А вот это отдельная тема, – сообщил Миха и наклонился вперед, облокотившись на деревянную столешницу.

Мы с Соловьем переглянулись и тоже превратились в слух, а Миха продолжил:

– На допросе у лесовиков удалось выяснить, что на Земле уже не первый год водятся подселенцы.

Соловей присвистнул и с пониманием покачал головой, но мне ничего не понятно, так что пришлось спросить:

– Что за подселенцы?

Строгий взгляд Михи, посланный Соловью почему-то мне согрел душу – вот так вам всем, за то что ничего мне не объясняете.

– Чего это она про подселенцев не знает? –  деловито поинтересовался медведь.

Соловей развел руками.

– Я не приделах. Это Алекс у нас в преподах ходит.

– Павлины хвостатые, – проворчал Миха, – ходят, друг перед другом хвосты распушают. Нет бы девку уму-разуму научить, так они в самцов играют, перед девкой выделываются. А вроде взрослые мужики. Тьфу.

От слов Михи в груди растеклось тепло, какого я никогда не испытывала – заботливое, надежное. Наверное, именно это чувствуют девочки, у которых есть отец и они знают – он всегда защитит, придет на помощь, вытащит из любой ситуации и прыгнет в любое пекло, чтобы защитить своего ребенка. Я всю жизнь была лишена этого, всегда приходилось сражаться самой и вылезать из переделок. Мама давала все, что могла. Её любовь –  мой личный оберег и я буду ей по гроб жизни благодарна за то, что научила меня справляться с трудностями, идти вперед и всегда держать нос по ветру, а хвост трубой. Пока я была маленькой, она пахала на трех работах, одела, обула меня, дала образование и давала бы дальше, если бы в нашей жизни не появился Влад Лисицын и не разрушил наш хрупкий мирок. Нам не хватало того, кто оберегал бы от таких уродов, как Лисицын. Куда делся отец, ни я, ни мама не знали. Он испарился, когда узнал, что мама беременна. У неё не осталось ни одной фотографии с ним, потому что по странной случайности телефон, на котором хранились фотки, утонул в стиральной машинке. А в социальные сети она никогда не загружала совместных снимков. Так что не смотря на то, что влюблена она в него вроде как была, на память от него осталась только я.

Рефлексия настолько меня охватила, что я глубоко и тяжело вздохнула, агенты на меня оглянулись, Соловей встревожился.

– Яра, ты как? Нормально все? Мы болтаем, а тебе может отдохнуть? Ты, вон, сил сколько потратила.

Усталость я чувствовала, но пока спать не хотелось, я неуверенно пожала плечами.

– Попозже. Просто вспомнила свою семью и подумала, что зло иногда вылезает из таких мест, откуда не ждешь, – проговорила я.

Миха с пониманием покивал и похлопал громадной ладонью по плечу так, что я чуть не свалилась со  стула.

– Бывает, вылезает, – согласился он. – Но ты не плачь, Ярослава Воронцова. Мы всех отыщем и натянем им глаза на задни… В смысле проучим.

Мои губы почему-то растянулись в скромной улыбке, а в глазах очень некстати защипало, я шмыгнула носом.

– Спасибо, Миха, – только и получилось выдавить у меня, а потом сама не поняла, как разревелась.

Видимо, напряжение от событий все это время копилось и не находило выхода, а появление надежного и сильного Михаила Валового, разжало нервную пружину у меня внутри. И вот теперь я сижу и реву, как дура, перед двумя агентами. Хорошо хоть Хром не видит.

– Ну-ну-ну, – по отечески проговорил оборотень и я даже не поняла, когда он посадил меня к себе на колени, как маленькую, и стал укачивать. – Вы, ироды, до чего девку довели? Чего она у меня ревет? Поубивают, к шутам всех.

От его заботливых слов и громадных ладоней, которые пахнут сухой шерстью и гладят меня по затылку, я заревела ещё протяжней и самозабвенней.

– Ну-ну, тихо, – успокаивал меня Миха, мирно покачивая на коленях и приговария: –  Я им всем головы пооткусываю. И выплюну. Даже жрать не стану. На кой жрать такую мерзость. Баю-баю-баю-бай, поскорее засыпай, сон медведь твой охранит, Ярослава тихо спит.

До меня не сразу дошло, что Миха читает заклинание. А когда поняла, веки мои уже смежились, сквозь сон я чувствовала, как надежные и громадные руки, в которых я утонула, куда-то меня несут. Мне стало так уютно и спокойно, как не было никогда. Слова и голоса я слышала, но будто издалека.

Тембр Михи узнать не сложно, он хриплый и низкий, как звериный рык.

– Сол, вы озверели совсем девку так доводить? – возмущался он. – У неё аж истерика случилась.

Соловей звучал чуть выше.

– Да мы вроде аккуратно.

– Ага, аккуратно. Вон, бедненькая, калачиком скрутилась, нос красный, глаза заплаканые. Вы свои бубунцы-то позасуньте обратно в портки. Обидете девку, ей-богу, бошки поснесу.

– Миха, да угомонись. Никто её не собирается обижать. Я сразу сказал, что не трону. Я себя знаю, потому и обозначил. Это у Алекса крышу сносит. А тут ещё одно на другое наложилось, ну… Ты сам понимаешь.

– Понимать понимаю, – согласился медведь. – И ситуацию знаю. Но девку не обижать.

Послышалось фырканье Соловья.

– Миха, ты сам тот ещё ходок.

– Ты мне не пеняй, – огрызнулся оборотень. – Я малявок за свою жизнь вырастил пятнадцать душ. И все матери счастливы, а отпрыски сыты, накормлены и обласканы. Оборотни не люди, мы не привязываем к себе спутников. Зато у нас есть честь и любовь. Девку не обижать. Я всё сказал.

Сон окутывал меня сладкой и теплой периной, голоса агентов становились все глуше, и все же мозги пока медленно, но все же работали. Из того, что сказал Миха, я поняла, что у него пятнадцать детей, а матери этих детей счастливы и довольны. Моему человеческому восприятию это осознать непросто, но в чужой монастырь со своими правилами не ходят.

Меня все ещё несли, теплые руки Михи, как колыбель, грели и оберегали. А до ушей, хоть и уже слабее, продолжал долетать разговор агентов.

– Подселенцев по Земле оказалось много, – говорил Миха.

Голос Соловья прозвучал обалдело.

– Даже не подумала бы, что у кровососов такие сильные шаманы.

– То-то и оно. Если они собрались прорываться в наш мир через порталы, шаманов уж точно подготовили, – отозвался Миха. – Эти ироды через астральный мир переселили целую орду проклятых душ в людские тела. Искали подходящих. Ну то есть мерзавцев всяких. Иногда и не мерзавцев. Как вон, в ту девочку. Помнишь?