Марго Эрванд – Чудовище во мне (страница 40)
– Они еще работают. Они найдут, – говорит он, но мы оба не верим в это.
Глава 29
Кевин наотрез отказался оставлять меня одну, а потому ночь он провел на кушетке, в то время как я заняла диван. Но утром следующего дня мы оба чувствуем себя не только жутко голодными, но и разбитыми и невыспавшимися. Пять минут назад мы сели за столик у окна в первом попавшемся заведении, где подают завтрак, и вот уже пять минут я наблюдаю, как Кевин крутит головой в разные стороны, пытаясь справиться с болью в шее.
– Я тебя предупреждала, – злорадствую я, хотя и самой хочется как следует потянуться во все стороны и размять спину.
– Ерунда, – бурчит Кевин, и я слышу хруст его позвонков. – Все, теперь я как новенький.
Улыбаюсь ему, а отвернувшись к окну, жмурюсь от яркого солнечного света. После вчерашнего серого неба, затянутого плотными хмурыми тучами, это выглядит все равно что чудо. Феномен нью-йоркской осени. Вытянув шею, я наслаждаюсь моментом: тишиной и покоем.
Звуки внешнего мира, словно холодные черные щупальца, начинают извиваться вокруг меня, вселяя в сердце тревогу, наполняя душу темным хаосом. Сложно сказать, что именно нарушило мою внутреннюю гармонию первым: блок новостей, что включился на подвешенном к потолку телевизоре, или же трель мобильного телефона Кевина. Когда я открываю глаза, он уже прижимает к уху телефон и внимательно слушает отчет своего собеседника.
– Я вас понял, проверьте эту компанию. Проверьте камеры, он должен был где-то засветиться. Делай, с капитаном я это сам решу.
– Они что-то нашли? – спрашиваю я, когда Кевин кладет телефон на стол экраном вниз.
– В день твоего рождения управляющий впускал к тебе в квартиру газового инспектора. Мои ребята проверили его документы…
– Все липа… – хмыкаю я, снова отворачиваясь к окну. Меня знобит. – Все эти годы я боялась, что он может снова ворваться ко мне, я поменяла замки, установила щеколду, но все зря… все это оказалось ненужным…
– Перестань. Мы его найдем. У нас уже есть след, цветы, что стояли у входной двери, были доставлены курьером за десять минут до того, как мы с тобой вошли в дом.
– Отлично, значит, мало того, что он легко проник в мой дом, он еще и точно знал, когда именно я там появлюсь. Если бы он оставил цветы раньше, их бы просто украли. Я бы их точно не нашла, но он все просчитал. Все, понимаешь?
– Даже хорошо отлаженная техника совершает ошибки. Мы его найдем.
– Управляющий его запомнил? Как он выглядел?
– Ничего конкретного, – хмурится Кевин. – Очки, борода, кепка. Камеры, что установлены в подъезде, оказывается не работают с прошлой зимы. Поэтому у нас только портрет с его слов, но…
– Я сама поговорю с управляющим, может быть, он вспомнит что-то особенное: акцент, тембр голоса, бородавку на пальце, грязь на ботинке… Хоть что-то, – говорю я, вскакивая с места.
– Прекрати. Мои парни все сделают. Он был в перчатках, всегда. Голос обычный, акцента не было.
Я, как подкошенная, падаю на свое место и, тяжело вздохнув, наблюдаю за тем, как официантка ставит перед нами тарелки с завтраком. Голода я больше не чувствую, только злость и беспомощность.
Пока Кевин занимает себя поглощением завтрака, я стараюсь отвлечься от беспрерывного хоровода мрачных мыслей, концертируя свое внимания на блоке новостей. Но монотонный и какой-то бесцветный голос ведущей, зачитывающей текст к очередному сюжету, точно пунктирная линия: слышу – не слышу. На экране показывают какую-то военную базу, а в голове у меня стучит вопрос: почему он появился спустя пять лет? Где он был все это время? На экране репортаж о лесных пожарах в Калифорнии, а я слышу только: как давно он за мной следит? Он знал, что я улетела? На экране сюжет об открытии новой школы для особенных детей где-то в Квинсе, а я слышу свой собственный голос, который, словно эхо, доносится откуда-то издалека:
– Ты сможешь добыть мне списки всех, кто вышел из тюрьмы в прошлом месяце?
– Что? – поперхнувшись, спрашивает меня Кевин, тут же хлопая себя кулаком в грудь.
– Мне нужно с чего-то начать.
– Ты не будешь этим заниматься, слышишь меня?
– Тебя спросить забыла, – огрызаюсь я, с вызовом глядя ему в глаза. – Так ты мне поможешь или нет?
Кевин молчит.
– Поможешь или нет?
– А у меня разве есть выбор? – сдается он, вытирая губы салфеткой.
К нашему столику снова подходит официантка, чтобы забрать пустую тарелку Кевина и мою с золотистой вафлей, потонувшей в растаявшем шарике мороженого и давно превратившейся в какую-то странную коричневую массу.
***
– Вчера, когда я спросил, не считаешь ли ты, что смерть пианиста связана с бриллиантами, ты ответила, что не знаешь, у тебя появились какие-то новые идеи? – спрашивает Кевин.
Мы все еще сидим в кафе и боремся со сном большими кружками с кофе.
– Что-то в этой истории не сходится, только никак не могу понять что. Я уверена в том, что правильно выделила фигурантов этого дела. Его убийство было спланировано кем-то из самого близкого круга, но те, кто идеально подходят под профиль, по тем или иным обстоятельствам вне подозрений… а это тупик.
– Наверное, мы что-то упускаем…
– Знаешь, как-то во время одно из сеансов Эмили Стивенс мне сказала интересную мысль, будто для семьи Моррис смерть Пола – все равно что счастливый лотерейный билет, и они не станут подвергать сомнению свою удачу. Она имела в виду прежде всего деньги, но что если смерть Пола дала кому-то какое-то иное преимущество?
– Если это так, ты это поймешь. Ты только вчера вернулась… тебе нужно время прийти в себя.
– В этом-то и проблема, у меня нет этого времени.
– Не говори ерунды, мы ищем не серийного убийцу, а какого-то психопата, одержимого жаждой мести. Он не ведет охоту на кого-то еще.
– Да, это дело не похоже на то с Профессором – отвечаю я, чувствуя неприятную горечь во рту. – Вероятность того, что он выслеживает очередную Одри Зейн ничтожно мала, но ты забываешь про Эмили и ее ребенка. Я обещала ей помочь.
– Обычно ты не даешь обещаний, которые не можешь сдержать.
В этом простом замечании я чувствую скрытый подтекст. Да, сейчас не та ситуация, чтобы напоминать мне об обещании, которое я дала ему неделю назад, но я не забыла тот букет цветов, с которым он встречал меня у дома вчера. Он выжидает удобного момента, чтобы снова пойти в атаку.
– Она еще не родила, а значит, шанс все еще есть, – отвечаю я, делая вид, будто мы все еще говорим про Эмили Стивенс.
Несколько секунд Кевин смотрит мне прямо в глаза, точно пытается этим безмолвным взглядом сказать все то, что боится выразить словами. Мне становится не по себе и, взяв кружку с кофе, я делаю большой глоток. Кевин поднимает глаза к телевизору, точно там появилось что-то достойное его внимания.
– О, смотри, а вот и реклама предстоящего концерта, посвященного памяти нашего пианиста, – говорит Кевин, указывая пальцем на экран. – Как там говорят, король умер, да здравствует король?
Я оборачиваюсь на экран и вижу Эдварда Морриса, одетого в красивый белый фрак, облокотившись на рояль, он смотрит в камеру с легкой улыбкой на губах, а глаза при этом горят огнем.
– Да, похоже, Пол подвел только Джейкоба, отказав спонсировать его безумную идею с открытием книжного магазина.
– Выходит, что так, Пол умер, а Гвен, как и мечтала, открыла свою пекарню, да и дядя, все это время находившийся в тени, что говорится, выиграл джекпот. А я тебе говорил про Гвен. Кто знает, может быть, Эй Джей – не единственный странный знакомый ее мужа, – говорит Кевин, жестом показывая официантке принести счет.
– Может быть, и так, но у нее характер не тот… – тяну я, выглядывая в окно. Боковым зрением я вижу, как Кевин говорит о чем-то с официанткой, достает свой бумажник, я их не слышу, продолжая мысленно прилаживать Гвен под имеющийся профиль.
– А мы что, ищем двух убийц? – вторгается в мои мысли странный вопрос Кевина. Я поворачиваюсь к нему, хмурясь. Едкая реплика готова сорваться с языка, когда я замечаю у него в руке листок бумаги с написанными на нем словами: «Тщеславие, неудачник, опыт в общении с бойцовскими собаками и доступ к Рокки, Пол должен был представлять для него какую-то угрозу».
– Откуда это у тебя? – спрашиваю я, но ответа не слышу. У меня уже есть все, что нужно. Мои пальцы бессознательно простукивают поверхность стола, точно я играю на невидимой клавиатуре. Идеи, догадки, факты, слухи – все это звуки, которые я умело распределяю по воображаемому нотному стану, создавая настоящее произведение. Музыка Пола – реквием звучит у меня в ушах, только на этот раз в ней нет загадок, нет тайн, я слышу в ней одни только ответы.