Маргита Фигули – Словацкие повести и рассказы (страница 73)

— Брось нож, — крикнул я.

Он не послушался и в бешенстве кинулся на меня. Но я увернулся. Изловчившись, я схватил его за руку, и мы оба покатились в можжевельник. Началась борьба. Вдруг я увидел над нами Магдалену и перехватил взгляд Запоточного: он впился в нее глазами. Яно попытался было вырваться, но я понимал, что если выпущу его, то он ударит Магдалену.

— Отойди, Магдалена! — крикнул я.

Но она не отошла. Она еще ниже склонилась над нами, и тут Яно плюнул ей в лицо и обозвал так, как обзывают продажных женщин.

Кровь вскипела во мне. Я знал, сколь чиста и целомудренна Магдалена, и поэтому накинулся на него с еще большей яростью. Я выбил из его руки нож, придавил коленом и стиснул ему горло.

Я едва удержался, чтобы не прикончить его. Но в мои расчеты не входило отправлять Запоточного на тот свет. Я хотел лишь слегка оглушить его, чтоб мы успели скрыться, уйти от преследования.

— Что же теперь делать? — спросила Магдалена, и в ее голосе не прозвучало ни тени страха.

Отвечать было некогда. Ни слова не говоря, я подсадил Магдалену на лошадь, схватил поводья и бросился к коню Запоточного. Вскочил на него, и мы с Магдаленой галопом поскакали к выгону, где встретились по дороге в горы и где должны были присоединиться к остальным на обратном пути. Через пни и бурелом мы мчались так, что треск стоял, будто гора раскалывалась. Вихрем летели мы на гнедых, а я представлял себе, как Запоточный приходит в себя, поднимается и, пошатываясь, делает первые шаги.

Когда мы примчались с Магдаленой на луг под горой и осадили коней, веял тихий ветерок, все серебрилось в лунном свете. Ветерок клонил траву к юго-востоку, ласково трепал ее хохолки. Колыхаясь, былинки шелестели, плескались, словно льющееся вино. На них белела вечерняя роса, похожая на хрустальные горошины.

Мы спрыгнули с коней в намерении дождаться остальных, но тотчас же увидели их внизу у реки. Стало быть, наши спутники опередили нас и спустились с гор, не дожидаясь, когда угаснут последние языки пламени.

Возвращаться вдвоем после уединенной прогулки нам было неловко, мы стали придумывать, как бы незаметнее присоединиться к компании. Размышляя об этом, мы оба смотрели на макушку горы. Увенчанная пылающим костром, она походила на огненный куст.

Магдалена первая предложила:

— Нам лучше расстаться здесь, Петер. Все равно встречаться с Запоточным тебе больше нельзя. Не только потому, что он может поднять на тебя руку, он затеет скандал и даст людям повод говорить о нас по всей округе. Начнутся пересуды, сплетни, станут обливать грязью, ругать. А этого можно избежать. Никто и не узнает, что мы встретились наедине, и мне легче будет дожидаться тебя.

— Если ты считаешь, что так лучше, — отзываюсь я, — пусть будет по-твоему. Теперь я знаю, что ты не хочешь принадлежать никому, кроме меня, и не побоюсь никого на свете. Прежде я был нерешителен и робок оттого, что боялся тебя потерять. Теперь же, зная, что ты ждешь меня, я чувствую себя таким смелым и сильным, что не побоюсь принять на свои плечи всю землю с ее океанами и горами.

Пока я так говорил, Магдалена тихонько смеялась, ворковала, словно голубка. Затем она отпустила поводья, сжала ладонями мое лицо и заглянула в глаза.

— Я верю тебе, Петер, — сказала она, — но, прежде чем мы расстанемся, поклянись еще раз, что ты непременно вернешься.

— Порукой тому бог над нами, — решительно произнес я и пылко обнял ее.

Этим объятием мы еще раз скрепили нашу клятву, и Магдалена призналась, что, если бы случай не привел меня в их края, она сама отправилась бы летом в Турец. Сказала бы, что хочет навестить знакомых, а приехала бы ко мне. Она не могла сказать «да» другому, пока не выяснила бы мои намерения, и правильно поступила, что послушалась голоса сердца.

На прощание я зарылся лицом в ее золотистые волосы, затем снял ее руки с моей шеи, схватил поводья и вскочил на коня.

Я уже сидел в седле, когда она подбежала ко мне и, гладя гнедого, спросила напоследок:

— Ты на самом деле вернешься, Петер?

— Клянусь тебе, Магдалена. — И я пришпорил коня.

Вскоре я услышал пронзительное ржание лошади, которая осталась с Магдаленой, и оглянулся: оба они, Магдалена и гнедой, неотрывно смотрели мне вслед.

Я проехал за ивняком, и никто меня не заметил. Зато я увидел Йожку Грегуша, его попутчицу и еще нескольких человек — они отдыхали в долине у реки.

Надежды мои оправдались: Грегуш спустился с горы раньше нас, и теперь Магдалена не останется без защиты. Собственно, за нее я не боялся. Она достаточно смела. Но я немного беспокоился о том, как поведет себя Запоточный. Я не думал, что он очень дурной человек, но Магдалене он был бы плохим мужем. Я понимал, что с ножом он кинулся на меня в лесу из-за бешеной ревности. Я научился разбираться не только в женщинах, но и в нашем брате.

Сидя в кустах, он, разумеется, слышал наш уговор, но вряд ли станет болтать о нем. В его же интересах помалкивать. Как-никак, он любит Магдалену и попытается добром снискать ее расположение, а к эпизоду со мной наверняка отнесется как к безрассудному увлечению неопытной девушки. Если он не собирается отступаться от Магдалены, то не будет порочить ее сплетнями и злословием — иначе он ни за что не приведет ее в свой дом.

«Не отомстит ли он ей как-нибудь иначе?» — подумалось мне. Вряд ли. Яно вовсе не был завзятым разбойником. В этом меня убедило его неловкое обращение с ножом. Наверняка он сегодня впервые взялся за нож, чтоб убить человека. Да и подтолкнула его на это, конечно, слепая ревность. Иначе нельзя объяснить его поведение, ведь лештинцы — люди порядочные, мужественные.

Теперь я понял, зачем он придумал эту прогулку в горы. Он подозревал нас с Магдаленой и умышленно завлек в такое место, где мы безбоязненно могли отдаться нашей любви. А чтобы сбить нас с толку, заигрывал с той красавицей. Все его выходки были притворством и ловушкой для нас.

Недаром, когда мы в сумерках сошлись под горой, Запоточный сказал, угрожая Магдалене: «Меня она не обманет. Я знаю, как поступить. Все как есть обдумал, не отвертится».

Подобные мысли не давали мне покоя с той минуты, как я расстался с Магдаленой. У меня оказалось слишком много свободного времени, и нужно было чем-то себя занять. Одиночество дальней дороги побуждало меня к непрестанным размышлениям.

Кстати, в здешних краях мне предстояло исполнить еще один долг. Я должен был заехать в село, где я одолжил у крестьянина лошадь. Нужно было ее вернуть и хорошенько поблагодарить хозяина. Гнедой сослужил мне добрую службу!

Особую благодарность я испытывал к коню за то, что он не опустил копыто на лицо Магдалены, когда та без чувств лежала в конюшне. В приливе нежности я потрепал коня по шее и сказал ему несколько дружеских слов. Тут я вспомнил, что в кармане у меня лежит кусок сахару, и протянул его гнедому, чтобы хоть этим вознаградить его.

Наконец я с ним распрощался, той же ночью возвратив хозяину.

После этого я не медля отправился в Турец.

Наши судьбы теперь были в моих руках: судьба Магдалены и моя. Я знал, никакое чудо не поможет нам выйти из того положения, в котором мы с ней оказались. Я понимал, что лишь собственным упорством добьемся мы того, к чему стремились всей душой. Первый шаг надлежало сделать мне.

По возвращении в Жилину я решил больше не колесить по горам и долам в поисках добротного леса, а остаться на лесопильне. Найдется там дело и для меня. На досуге, после работы, я намеревался поставить небольшой домик.

В первое же воскресенье я отправился в родную деревню, раскинувшуюся неподалеку от лесопильни. Отыскал пустырь, где некогда стоял дом моих родителей. При виде пепелища я снял шляпу и с обнаженной головой ступил на священную для меня землю. В памяти ожила картина пожара, во время которого погибли отец и мать. Меня, оставшегося сиротой, спасли добрые люди. Вся моя полная лишений жизнь прошла у меня перед глазами, пока я стоял на пепелище, склонив голову, как над могилой. Взволнованный, но преисполненный твердой решимости, поклялся я страшной смертью родителей и жизнью Магдалены преобразить этот опустевший уголок, чтоб он озарился радостью, огласился детским щебетом. Ради этого я готов был не щадить своих сил, хотя и знал, что работа предстоит не из легких. Я осмотрелся. Пожарище заросло травой — крапива и бурьян пробивались среди камней. Не зная, с чего начать, я решил зайти посоветоваться к дядюшке с тетушкой, единственным моим родственникам во всей деревне.

— Глазам своим не верю, никак ты, Петер! — воскликнул дядя, увидев меня, а тетушка бросилась мне на шею.

— Хочу дом поставить на отцовской земле, — заявил я без проволочек, едва поздоровавшись.

— Вот и хорошо, — ответили они в один голос, и на глаза тетушки навернулись слезы.

Я нашел у них поддержку. Они приютили меня в каморке, куда я вскоре перебрался совсем и откуда ежедневно стал ходить на работу. Дядюшка проявил небывалое рвение. Сразу же отправился размечать площадку под фундамент, и мы вместе забили в землю колышки.

Люди останавливаются возле нас, любопытствуют:

— Никак на отцовское возвращаешься, Петер?

Я киваю с улыбкой.

Подходят и девушки, шутливо и с надеждой спрашивают, не собираюсь ли я жениться после того, как отстроюсь. Тетушка вместо меня взглядом отвечает им утвердительно, не подозревая, что напрасно вселяет в них надежду. Даже самая красивая из них не смогла бы вытеснить из моего сердца Магдалену.