Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 42)

— Если их закрывать каждый раз, когда в деревне кто-нибудь умирает… — начал один из юношей.

Паромщик принялся объяснять, что это была не обычная смерть, погибший был не из местных, он стал жертвой войны, поэтому в коммуне и объявили траур. Молодые люди расспрашивали о танцах на том берегу. Много ли там девушек?

— Говорят, туда приходит больше народа, там веселее.

— А что с музыкой?

— Ее и здесь слышно, вроде все то же самое, нет?

Они и правда могли в этом убедиться.

— А вы собираетесь на ту сторону? — обратился паромщик к Саре.

— Нет, — ответила Сара, — уже слишком поздно.

— Вы никогда не ходите на ту танцплощадку.

— Просто все время о ней забываем.

Они уплыли. Сара спустилась вдоль берега. Наверху, в горах, штормовые лампы уже не мерцали. Всех, наверное, сморил сон. Последняя ночь перед тем, как они увезут останки погибшего сына. Старуха, наверное, не уснула, или едва задремала, чувствуя неотступную боль, ощущая едкий запах пожара, среди почерневших от взрыва камней. Невозможно было представить себе эту старуху, воображение было над ней не властно. Мир вокруг жил своей жизнью. Берега реки оставались пустынны. Одни были на танцах. Другие, воспользовавшись ночной прохладой, катались на лодках. Огонь в горах продвинулся еще дальше. Его отблески обагряли ровную поверхность воды. В деревне говорили только об этом. Река была восхитительна. Отраженный от моря свет освещал ее до далеких излучин, и все сверкало, как на диком востоке. Это было красивое место, стоившее того, чтобы провести здесь отпуск. Но лето казалось невероятно тяжким. Долина на другом берегу также была напитана ночной свежестью, простертая в бесстыдном своем плодородии. На западе ее обступала белая линия пляжа. И плотная масса кукурузных полей была уже не различима.

Жак пришел, когда паром еще не вернулся. Он не сразу ее увидел. Он устремился к пристани и смотрел на поля кукурузы у берега моря.

Она направилась обратно по берегу и подошла к нему. Он отшатнулся, словно до смерти перепуганный.

— Здравствуй.

— Здравствуй.

— Ты ждешь паром?

— Нет, не жду. Собираюсь идти домой.

Он опустился на землю. В мерцании отраженного света она заметила, что глаза у него закрыты. Отойдя на шаг, она вновь посмотрела на реку. Он встал и подошел.

— Это было не так уж и важно. Я хотела взять у тебя небольшой отпуск.

— Я знаю. Ты можешь взять этот отпуск.

Не говоря ни слова, они посмотрели на реку. Паром направлялся обратно.

— Можешь его взять.

На дороге беззвучно, как кот, появился Люди.

— Если хочешь, можем отправиться в Пестум.

— Если хочешь, — помолчав, сказал он.

К ним подошел Люди.

— Добрый вечер. Не знаю почему, мне стало очень скучно.

— Мы говорили о том, чтобы ненадолго отправиться в Пестум, — сказала Сара.

— В Пестуме очень красиво, — сказал Люди.

— Можешь поехать с нами, — предложил Жак. — Побываем в Тарквинии.

Сара едва могла узнать его голос. Жак говорил на пределе сил.

— Тарквиния — отличная мысль, — воскликнул Люди. — Увидите лошадок на этрусских могилах. Они так прекрасны, не знаю даже, с чем и сравнить.

— Ты можешь их нам показать, — сказал Жак.

Люди почесал затылок.

— Я сейчас не очень хочу путешествовать, хотя жалко, конечно. Экскурсоводы лошадок не показывают, могилы вдали от города.

— Но мы можем взять Джину, — предложил Жак, — в машине есть место.

— Она не захочет, — покачав головой, ответил Люди, — ни за что, ты просто ее не знаешь… Придумает что угодно, отыщет любой предлог, лишь бы не ехать.

— Я могу с ней поговорить.

— Нет, — воскликнул Люди. — Мне бы хотелось увидеть их вместе с ней. Но я не должен думать об этом. Нужно перестать фантазировать, что мы могли бы увидеть что-либо вместе. Следует думать только о том, что я способен увидеть один, без нее. Полагаю, однажды получится.

Паром подошел, и им уже нечего было сказать о Тарквинии. Из лодки выбрались две страшно веселые девушки.

— Еще обсудим, — сказал Жак, — вместе с Джиной.

— Если хочешь, — ответил Люди. Он обратился к Саре. — Пойдем поиграем.

— Она хочет домой, — сказал Жак.

Она немного прошла с ними до сухого платана, о котором кто-то говорил, что его сгубила отнюдь не щебенка.

— Мне пора возвращаться, — сказала она, — хватит…

Люди постоял в нерешительности, потом сказал Жаку:

— Мы немного пройдемся, а потом я присоединюсь к тебе, сыграем.

— Я тоже теперь не хочу, — сказал Жак.

— Тогда можем по стаканчику, все втроем.

— Если хочешь.

— Я не могу, — произнесла Сара. — Я хотела кое о чем попросить Люди. В кафе на другом берегу меня ждет Жан, пусть он съездит туда и скажет, что ждать не стоит.

Люди не ответил. Опустив голову, он уставился на дорогу.

— Не стоит обижать его, — произнес Жак.

Люди не отвечал и не поднимал головы.

— Ступай, — сказал Жак, — я подожду возле отеля.

— Я домой, — сказала Сара.

Жак пошел под навес возле отеля. Сара осталась с Люди.

— Ты действительно хочешь, чтобы я съездил?

— Да, обязательно.

— Я не смогу объяснить.

— Не нужно ничего объяснять, ему достаточно будет тебя увидеть, и все станет ясно.

— Ты очень хотела с ним встретиться?

— Это не так уж и важно, я даже его не знаю.

— Ну, тогда я поехал. — Он пошел по пристани, но вернулся. — В любви отпуска не бывает. Любовь проживают целиком, вместе с тоской и всем прочим, уйти в отпуск тут невозможно. — Он говорил, отведя взгляд, повернувшись к реке. — Это и есть любовь. Укрыться от нее невозможно. Как невозможно укрыться от жизни со всей ее красотой, дерьмом и печалью.

Паромщик ждал. Люди был единственным пассажиром.