Я перед многим была бессильна. Перед многим…
По щекам потекли ледяные слезы. Они обжигали не только не кожу, но сердце. Я смотрела на опущенное в воду тело девушки, и не видела его. Пелена горечи и безысходности застелили взор.
Со своей бедой я осталась вновь…
«Ты не одна, – прогремел голос мужа у меня в голове. – У тебя есть мы, моя душа».
Крепкие руки приподняли меня со спины. Дракарес опустил свой подбородок мне на макушку и тихо что-то напевал.
– Мне следовало ее подождать возле шатра… – протянул мужчина, не отрывая взгляда от не подающего признаков жизни девичьего тела. – Если бы я не послушал самого себя… Если бы… Она была бы жива… – в темно-карих глаза тух последний огонек надежды…
Как вдруг вода озарилась звездным мерцанием. И тело девушки покрылось мелкой серебряной пыльцой, которая впитывалась под кожу, заживляя каждую царапину, каждый синяк, каждый шрам на ее теле.
Синие воды было таким ярким, что практически ослепило нас. Закрыв глаза, я отвернула голову к груди мужа. Меня тут же прижали к себе и не отпускали, пока яркий свет не затих.
Глава 4
Империя Крови. Жардан
– Папа пришел! —стоило перейти порог дома, как из дальней комнаты послышался топот детских ножек, и меня встречать выбежала маленькая светлая кудрявая головка в тонком ночном платьице, которое ей пару месяцев назад сшила ее матушка.
– Иди ко мне моя рыбка! —несмотря на усталость во всем теле после долгой охоты, я подхватил дочку на руки и закружил по гостиной.
– Измир, ты сапоги, —из нашей комнаты выплыла, так легко ступали ее ножки, невысокого роста девушка. Ее длинные всегда завитые золотистые волосы сегодня были собраны в тугую косу. На стареньком чуть вздернутом носике виднелся красный след от очков, которые она надевала, когда садилась за шитье. —Сколько раз я просила тебя разуваться, прежде чем заходить в дом? Особенно после леса, —принялся отчитывать меня ангельский голосок супруги.
Прижимая к груди наше маленькое чудо, я любовался своей женой. В своем домашнем бело-синем платье, поверх которого был накинут разукрашенный детскими ручками фартук, она мне казалась самой красивой, совершенной женщиной из всех, кого мне приходилось встречать. Ее золотисто-карие глаза с детским любопытством и невинной любовью смотрели на мир вокруг, на меня. Высокая, но небольшая грудь даже после родов оставалась сочной и упругой, сейчас же была стянута корсетом, который (что скрывать) мне не терпелось сорвать с нее. Мне хотелось прикоснуться губами к ее бледно-розовым устам, ощутить их вкус. Хотелось уткнуться носом ей в шею, вдохнуть ее запах соленой карамели и морской тины. Стоявшая передо мной и отчитывающая меня за такую мелочь женщина сводила меня с ума. Она была всем для меня. Ради нее и нашей дочурки я был готов сравнять все горы с землей, высушить все моря и океаны. Ради них я жил. Ради этих золотисто-карих и золотых глаз, искрящихся счастьем и любовью.
– Какая же ты у меня красивая, русалочка моя, —выдохнул я, когда сумел оторвать свой взгляд от ее открытого декольте. Ее глаза заискрились. Щечки покрылись бледным румянцем. А губы растянулись в легкой улыбке.
– Знайте, господин де Рандар, ваша лесть не умолит меня прекратить вас отчитывать, —складывая руки на груди, заявила супруга.
– Зато она способна проложить путь к более приятным и давно меня ждущим местам, – глядя на то, как медленно начала вздыматься грудь девушки, слыша, как сбилось ее дыхание, я почувствовал дикое, первозданное желание между своих ног.
– Измир, ну не при дочке же! —нашла в себе силы возразить Россана. —К тому же, чтоб найти путь к тем самым местам, —девушка смущенно потупила взгляд, —вам, господин де Рандар, еще придется заслужить карту.
– Да, помою я полы, русалочка моя, что ты причитаешь все да причитаешь, —улыбнулся я. —Не уж-то ты не рада меня видеть?
Опустив дочурку на пол, я раскрыл руки для первой и единственной женщины в моей жизни.
Постояв с минуты, еще немного отругав меня за испачканный пол в гостиной, Россана бросилась в мои объятия. Теперь настала очередь кружить по гостиной супругу.
С нашего первого дня знакомства на берегу Тихой гавани в Штормовой Лагуне, Россана весила легче перышка, и никогда не набирала вес, даже когда была беременна Сиреной ее вес не изменился. И сейчас, подхватив на руки супругу, я не почувствовал ее веса. Такой легкой и невесомой она была.
– Ты хоть хорошо питаешься, когда меня нет? —оторвавшись от сахарно-соленых губ, спросил супругу.
– Конечно, —улыбнулась девушка и еще крепче обняла меня за шею. —Я очень скучала, – тихие нотки ее мелодичного голоса выдавали дрожь в ее теле.
– Ну-ну, маленькая моя, —бережно сжимал я девушку в своих руках, —Не плачь, русалочка моя, —я принялся слизывать с ее щек соленые слезинки. Маленькая хрупкая —она была светом в моем темном мире. Северной звездой, освещавшей мне путь домой.
– Папа дома, папа дома, —вокруг нас с громкими криками радости бегала дочурка и задорно хлопала в ладоши. Мы с Россиной подметили, что, когда обнимаемся и целуемся на глазах у дочери, Сирена улыбалась самой широкой своей улыбкой, обнажая остренькие клычки, указывающие на ее принадлежность к материнскому роду.
Горные русалки. Их кожа была белой, как молоко. Зрачки глаз всегда сужены. А челюсть имеет несколько рядов клыков. Все это помогало им приспособиться к жизни в тех водах и продолжать свое существование. Когда они находились в воде помимо хвоста у них проявлялись на шее, за ушами тоненькие, похожие на раскрытые ранки, жабры. Благодаря этим жабрам они не только дышали под водой, но и сладко пели, выбравшись из воды на камень. Ветер, играя с этими надрезами, превращался в тихую зачарованную мелодию.
Многие, что узнавал, что моя жена горная русалка, тут же говорил, что она меня околдовала, очаровала своим сладким пением, которым русалки ее рода заманивали в свои пучины мореходов, чтоб утащить на дно моря и съесть жизненно важные органы. Некоторые русалки прибегали к насилию, что оплодотворить свое чрево. Но это было крайне редко. И для многих других рас незаконно.
Моя же Россана отличалась от своих соплеменниц. Он была робкой, доброй, с большим сострадающим сердцем. Она пела не ради пропитания, а ради удовольствия. Часто гуляла по суще. И даже подумать не могла, чтоб своей красотой, своим пением свести мужчину с ума и родить от него таким зверским способом. Возможно, всему причиной было ее рождение. Ее мать —русалка, полюбившая простого смертного, умиравшая от рук любимого, когда она призналась ему в своей родословной и что родила на днях девочку. Отец – был моряком. Он был, не сказать, что примерным семьянином —морская вода и в его голове бурлила, но был верным себе и своим принципам. А первый закон моряков —обходить русалок стороной. А коль попал под ее чары —тут же лишить хвоста и жабр. Именно такая участь и постигла мать Россаны. Девочку же моряк забрал на сушу и строго настрого запретил своей семье пускать девочку в море.
Но как можно отобрать у русалки то, что течет по ее венам? Море звало Россану. Оно манило робкое девичье сердце. И в один из дней море получило то, что так давно ждало —дочь вернулась в родные воды.
О похождениях к морю дочери моряк все же прознал. И подгодав момент, застал дочь за обращением. И по праву опекуна наказал девушку. Он позволил ей обратиться, после чего накинул на нее рыбацкую сеть, в которой бедняжка тут же запуталась, достал из-за пояса плеть и принялся бить по очень чувствительному месту русалки —ее хвосту.
Тогда-то я и заметил ее. Золото-карие глаза смотрели на меня с ужасом и неподдельным страхом. Они молча умоляли меня спасти ее. Вид окровавленного хвоста, избитых рук и плеч заставил меня шагнуть в ее сторону. И только я сделал шаг, как плеть рассекла воздух и коснулась ее шеи, в том месте, где раскрылись тоненькие жабры.
Свист, который отразили жабры был способен оглушить любого. Но строение организма темного отличался от строения организма просто смертного, в ком не текло и капли огня Разлома. От низкой частоты звука его барабанные перепонки не выдержали и лопнули. Из ушей потекла кровь. И он до конца своей жизни стал глухим.
Россана же лишилась способности петь.
Я забрал ее к себе в деревню. Вылечил, выкормил, поставил на ноги. Временами, когда ей было невмоготу увозил к морю, где она обращалась русалкой и несколько дней плавала со своими сестрами. Я же тогда уходил на охоту на пробудившуюся нечисть, усыплял их, а потом возвращался за своей подругой.
Со временем раны на теле и хвосте зажили. Но жабры до конца восстановится не смогли. к какой только магии мы не прибегали: и к целителям, знахарям, даже к морским ведьмам обращались —вернуть ей возможность петь так и не смогли.
Шли года. Она научилась мне доверять. Мы стали больше проводить время вместе. Она вела домашнее хозяйство, выучилась шить, я же уходил на охоту. А в дни, когда оба были свободны, мы предавались любви. Прошло еще несколько лет, прежде чем она приняла мое предложение —Сирене тогда минул уже первый год.
Девочка родилась точной копией матери. Только глаза были мои.
– А кто это у нас такой юркий и звонкий? —опустив супругу на деревянный пол, я немного присел, чтоб удобнее было охотиться за одной ловкой рыбкой.
