Маргарита Смирновская – Если любишь, то борись! (страница 2)

Вот что творилось год назад в моей голове.

Глава 1

Прямо перед сессией Костик решил, что нам нужно, даже просто необходимо поехать в Конюхово и обследовать руины поместья бывшего барина. А все потому, что Костику папа на день рождения подарил крутой металлоискатель. Ну, и меня Костик и Кирилл, мои однокурсники, решили прихватить с собой. Надо сказать, когда ребята появились у порога нашей квартиры, мой брат их увидел в первый раз. На мое удивление, он перестал читать и долго в нас всматривался.

– Кто это? – наконец спросил Ярослав.

– Я их представлю, раз уж ты вынырнул на поверхность. – Я его всегда подкалывала. – Тот, что тощий, длинный и седой, – Костик. И он нас зовет в Конюхово за кладом. А этот, что вечно хмурый и нервный, – Кирилл.

– Спасибо за не соответствующую реальности характеристику, теперь твой брат подумает, что один из нас для труда физического, а другой для выражения эмоций, а ты – мозг, – съязвил Кирилл.

– Я так и подумал.– Брат подвинул книгу ближе к себе, но читать не продолжил, а спросил: – А зачем вам сокровища? У вас денег не хватает? Или просто развлекаетесь?

– Нашел что спросить, – быстро сказала я. – Для того и другого. Одно другому не мешает.

– Я слышал про Конюхово. Плохо там закончился род. Это проклятый дом и сокровища. Барин все проклял, прежде чем их всех расстреляли. Туда нельзя идти. Дом развалился, хотя его даже не собирались сносить. Санаторий в нем хотели сделать, но все сгорело.

Я увидела, как у Костика глаза стали круглыми, а сам он побледнел. Я быстро дала брату подзатыльник:

– Хорош людей пугать своими проклятьями! А то наш тощий Костян в обморок упадет, и нам его придется тащить за металлоискателем.

Ребята засмеялись.

Когда я направилась к выходу, Ярослав крикнул вслед:

– Я на тебя защиту поставил, а ребята пусть сами думают, как защититься от проклятия барина.

Когда я вышла из дома, Костя спросил:

– А он кто такой?

– Ведун, маг, экстрасенс? У парня явно мозги не на месте, – добавил Кирилл.

Я ответила:

– Язычник.

Я терпеть не могу, когда наезжают на брата. Да, он с прибабахами и видит мир таким, но почему церкви утверждать, что вино с хлебом – это тело и кровь Христа, можно, а моему брату говорить, что дом рухнул из-за проклятия, – нельзя? Почему это считается ненормальным? Это несправедливо! Либо мы все нормальные, либо все ненормальные. По дороге ребята только и говорили про этот дом, рассуждали рухнул он сразу после расстрела или позже. Костик был уверен, что дом проклятый, но уж очень ему хотелось поехать туда.

Приехали мы в Конюхово около одиннадцати утра. Погода была чудесной. В деревне всегда дышится легче, а еще природа ярче. Солнце яркое и слепит глаза. Наверное, мои глаза блестели как сапфиры. Кирилл с меня глаз не сводил. Я не хотела рвать с ним дружбу, но дружу я с влюбленным в меня парнем до той поры, пока он мне не признается в любви. Вот и пусть молчит. Я делала вид, что не замечаю его, и разглядывала первоцветы. Здесь, на руинах, их было полно. Костик достал металлоискатель и принялся настраивать его, а Кирилл, увидев, что я присела на корточки и трогаю цветочки, пошел и нарвал мне букет. Что говорить, мне было приятно. Голубые, почти как мои глаза, цветы обалденно пахли. Пока Костик проверял местность на наличие сокровищ, Кирилл все смотрел на меня. Я почувствовала, что он сейчас мне признается, и начала сама:

– Даже не говори. Скажешь – общаться не будем. Я не готова любить никого. А за цветы спасибо.

– Место и правда проклятое, – выговорил Кирилл.

А я фыркнула. Как же парни предсказуемы! Я оказалась права, он хотел признаться. При чем здесь место, я не понимала. Признайся он мне в институте или в автобусе, это же ничего бы не изменило. Не в моем он вкусе. Невысокий, с дерзкими чертами лица и душится очень горько. После него я все вещи стираю, потому что пока он рядом сидит, его запах так въедается, что мои духи ни одну вещь не берут. И я не люблю нервных ребят. Нет, это просто Кирилл меня не трогает, точнее, не затронул ни одну из струн моей души. В итоге я полезла в машину с мыслями о том, что, наверное, еще не родился для такой тонкой натуры, как я, мужчина, который бы мне понравился всем, включая запах. Я смотрела на золотистый купол храма, в котором отражался солнечный свет, и грустила, понимая, что я так и умру рядом с братом. Бедная наша мамочка так и не дождется внуков, ведь у нее, психолога, запущены оба ребенка. Дочь-идеалистка и сын-мечтатель да еще язычник… «Боженька, если ты существуешь, то найди мне лучшего парня!» – взмолилась я. Не к еврейскому богу обращалась я, не к языческому, а просто к богу, хотя смотрела на отражение солнышка в куполах. И тут заорал Костик:

– Нашли! Нашли!

Он орал и бегал так, что можно было подумать, что он горит, только заменить его слова «нашли» на «горим». Оказалось, они нашли серебряный портсигар. Вроде как старинный. Но только они отошли, как произошло нечто ужасающее: часть стены рухнула. Вот это да! Она бы в лучшем случае ногу отдавила, а в худшем страшно даже представить! Но на моих приятелей это так подействовало, что они бросили находку и рванули к машине:

– Говорили же нам, место проклятущее! А я руками находку трогал… Что делать-то? Юль, звони брату, спроси его, что делать! – вопил Костик.

Я косо посмотрела на него. Да, кстати, Юля – это я. У меня замечательное еврейское имя, как говорит мне гордый своим славянским именем брат.

– Он вам не Нострадамус, да и тот ошибался! Что вы за дебилы такие, верите, как сопляки, во все, что вам скажут!

– Юль, успокойся… – Кирилл хотел меня остановить.

– Так стена рухнула! – оправдывался Костик.

– Носиться меньше надо! Там ландшафт испорчен, все перекопано, а ты прыгал как стая слонов, а потом веришь во всякие проклятия.

Я пошла искать находку. Я не знаю, о чем они там говорили, но когда я успокоилась и села в машину (им, конечно, не сказала, что портсигар я подобрала), мы поехали в храм, на который я смотрела. Оказалось, они решили свечки поставить и умыться святой водой и таким образом смыть все проклятья. Видно, позвонили чьей-то бабушке. Только бабушки могут так решить. Люди помоложе к экстрасенсам отправляют.

Мы остановились у красивого забора. Церковная территория была большой. Я сама не знаю, зачем вышла из машины. Захотелось просто прогуляться, погода была замечательная. У церкви цвели нарциссы, а я ужасно люблю эти цветы. И, гуляя с первоцветом в руке, что подарил мне Кирилл, я пошла к нарциссам. Ребята меня оставили у дорожки в какой-то домик перед храмом.

– Какие вы красивые! Прямо как подснежники, только я вас люблю больше, – не удержалась я, обращаясь к цветам.

Тут я услышала, что кто-то тихо усмехнулся. Взгляд мой уловил идеально начищенный ботинок, выглаженные брюки и яркое одеяние. Позже я узнала, что это стихарем называется. Стихарь был ярко-голубой, с серебряной вышивкой, что напоминало небо и облака. Но мне стало буквально не по себе, когда я увидела лицо… Глаза золотисто-шоколадные, густые черные ресницы, волосы темно-каштановые, нос вздернутый, тонкие губы, идеальная форма лица… И запах… От него пахло ладаном, который заглушал запах цветов. Я медленно, с открытым ртом встала, а он с ухмылкой развернулся и пошел в храм. Я завороженно смотрела на его уверенную походку.

– Если ангелы и существуют, то в храме, – вслед ему сказала я. Сердце у меня остановилось. Точнее, я его не ощущала. Должно быть, оно убежало за тем парнем в храм. Но почему-то у меня было чувство, что надо мной кто-то посмеялся. Может, мне показалось, что я увидела именно того парня, который мне понравился всем? Но идеальный парень не мог встретиться мне в церкви… Меня просто разрывало на части. Либо забыть свои предубеждения и идти в храм, чтобы посмотреть, привиделось мне или нет, либо отказаться от глупой затеи и дождаться этих дураков Костю и Кирилла, поехать домой и верой и правдой служить своему брату и любить только его, пока он не женится. Но в этот момент верх взяла моя женская сущность. Я, как поступили бы все девушки на моем месте, не упустила возможности еще раз убедиться, что такой парень существует, и пошла его искать. Но там у них не так все просто. Едва я переступила порог храма, как ко мне подошла высокая, солидная старушка:

– В брюках в храм нельзя. Вот, надень вместо юбки, и вот платок.

Старушка дала мне парео и косынку. В нос ударил запах пота, и глаза защипало. Сразу захотелось быстрее от этих вещей избавиться и убежать. Да чтоб меня! Куда я вообще втягиваюсь? Разве хоть один парень на земле стоит того, чтобы ради него портить свою внешность и терпеть эту вонь?! Да я вся старческим потом провоняю! Я смотрела на эти вещи, и руки у меня дрожали. Нет, я не могу это напялить. Меня сейчас вырвет. Я нашла взглядом ребят. Они стоят себе спокойно, и никто их не заставляет надевать шаровары доисторические, от которых несет плесенью, и шапки, изъеденные молью… Так почему же мы, женщины, должны терпеть?! Дискриминация! Что за патриархат?! Обуздать нас хотят? Завязать в платочек и привязать к поясу? Я не знаю, сколько бы я так стояла и смотрела на вещи, которые дала старушка, но тут мой чуткий нос уловил едкий запах ладана и горящего угля. Это было словно спасение. Я обернулась: сзади меня (вот как он там очутился?!) стоял тот самый парень и раздувал золотую кадильницу. Почему-то дым шел в храм, а не на улицу. И, на мое спасение, прямо на меня. На лицо молодого человека лился свет от входа в храм. И в лучах солнца его кудрявая челка блестела, свисая на бровь. Наверное, он заметил меня, и его взгляд вонзился мне в грудь. Точнее, он посмотрел мне в глаза, но отдалось у меня в груди. Оказывается, парни так могут! Один глаз был в тени и словно черный, а другой освещен, поэтому казался шоколадным. Поразительно красивое лицо. Но зачем такие острые глаза? Они же убить могут! Я опять потеряла сердце. Оно, наверное, упало на пол, поэтому кровь застыла в жилах, даже руки перестали трястись. А парень спокойно подошел ко мне и сказал: