Маргарита Симоньян – Водоворот (страница 10)

– Кстати, – вовремя вспомнил Вадик, – одним из ранних сторонников вакцинации был доктор Вистар, в честь которого назвали вот эту вистерию. Ее очень любит моя жена.

И Вадик показал в окно на край оплетавшей беседку вистерии, пока еще голой, уродливо крючковатой, которая в апреле должна закрыть всю беседку невиданными сиренево-голубыми букетами.

– С чего ты взял, что я ее люблю? – настороженно спросила Вероника.

– Ну разве нет? Только о ней и говоришь.

– Ну и что? Это не любовь. Это просто…

И вдруг Вероника брызнула глазами, дернулась и, пробормотав: «Извините», быстро ушла. Вадик даже побледнел, – он не ожидал, что жена доставит ему столько неловкостей за один вечер, при людях, да еще при каких. Он слегка улыбнулся и объяснил:

– Ничего страшного. Аллергия. У нее аллергия на черную икру.

Утро выдалось пресным, как Вадикина обязательная девятичасовая овсянка. Солнце бледнело над безжизненным морем; мимоза уже начала перегорать: гроздья желтых пушинок ссыхались в бурые катышки, такие же, как на Вероникиных кашемировых свитерах.

– Гуд морнинг! – объявил Вадик, заходя в ванную, где Вероника втирала в лицо сыворотку с экстрактом сапфира – «волшебный омолаживающий эликсир», как было сказано в чьей-то инстаграмной интеграции. – Что это за слезы были вчера? Опять сплин?

– Да, – тихо промямлила Вероника. – Сплин.

– Все из-за Сурена?

– Из-за кого? – Вероника испуганно отвела взгляд от зеркала.

– Сурен, водитель твой, тебя раздражает, ты говорила.

– А! Да. Водитель. Редкий идиот. Просто бесит.

И Вероника снова принялась втирать чудодейственный эликсир в носогубные складки.

– Ты сегодня сопровождаешь Полину в аэропорт. Мне нужно дискретно поговорить по дороге с Пал Палычем, – не комильфо отправлять ее одну с водителем, – сказал Вадик.

Вероника слегка кивнула.

Въезд в вип-зал был закрыт из-за недавней грозы, выведшей из себя нервную Мзымту так, что она снесла половину взлетно-посадочной полосы и парковку. Пришлось тащиться в обход, по общему тротуару.

Над раздраженной рекой сутулился новый аэропорт. Таксисты сидели на корточках у серых переносных ограждений, отделивших от них улыбчивый мир гигантских украшенных бриллиантами ролексов на рекламных щитах, официантов вип-зала в белых передничках, коктейлей апероль-шприц с апельсиновой долькой, улыбающейся из пузырчатой глубины, мраморных стен, кожаных кресел и тихих, почтительных, в черных костюмах, водителей мерседесов.

Таксисты помнили времена, когда здесь не было никаких ограждений и бомбилы подтягивались по утрам прямо к старому аэропорту, пили кофе из турки, до обеда играли в нарды, прикручивая шипящую рацию, требовавшую от них куда-то зачем-то поехать: «Гумария, второй подъезд возле гор, сколько могу повторять, кто у меня поедет?»; презрительно провожали черными взглядами Магадан и Иркутск, тащившие свои оклеенные скотчем баулы к автобусу или маршрутке, дожидались московского рейса и, нехотя дефилируя к выходу из сарая, десятилетиями служившего пунктом выдачи багажа, бросали:

– Две тысячи до «Жемчужины», дешевле только маршрутка тебя повезет.

Теперь в черных глазах таксистов отражалось сияющее стекло нового аэропорта и угадывалось осознание, что их крикливое время покосилось и скоро рухнет в забвение, как тот казавшийся вечным сарай с багажом.

Так же неловко, как сами таксисты, лишней неряшливой горсточкой у каймы сизой лужи сгрудились их окурки, словно бы не решаясь нарушить ее горделивую гладь, украшенную бензинными переливами, похожими на Полинин неоновый маникюр, заметив который, Вероника с ностальгией вспомнила расписные цветочки из своей прошлой жизни (Вадик разрешал ей носить только строгий прозрачный френч) и мысленно усмехнулась: попадись такая Полина в Вадикин золотой капкан, никогда бы ей не видать неоновых маникюров.

Вероника под руку с Полиной – одна была в сдержанных светлых туфлях Кристиан Диор, другая просто на каблуках (тоже светлых и сдержанных, но безымянных) – брезгливо обходили сизую лужу, когда Вероника услышала:

– Женщина, подожди, я тебя перенесу через нее!

Вачик поднялся с корточек и смотрел на Веронику прямо, дважды прогладив взглядом все ее тело, улыбаясь рядом здоровых зубов, в котором не хватало одного слева, но остальные удивительным образом сохранили свою вызывающую белизну.

Вероника глотнула воздух мгновенно высохшим ртом. Пресное утро вдруг обрело вкус хорошо перченного шашлыка, чей дым доносился с другой стороны улицы.

– Полина, познакомься, это Вачик, мой одноклассник, – сказала Вероника.

Полина разглядывала Вачика, как вчера она разглядывала в адлерском обезьяньем питомнике самца клыкастого гамадрила с большой красной задницей и манерой при всех душить свою самочку.

– Вы работаете таксистом? – спросила Полина, подняв брови.

– Да какая это работа! – сплюнул Вачик. – Это так, временно. Пока не раскручу одну тему.

И он облокотился на свою белоснежную дэу.

– Ты помнишь, что я за тобой в понедельник в шесть заеду? – подмигнул Вачик Веронике.

– Я-то помню, а вот ты-то помнишь? Опять на эсэмэску не ответил, – сказала Вероника.

– Ты что! Я как мог такое забыть? – и Вачик маслено заблестел черными глазами.

– Мы опаздываем, – напомнила Полина, с любопытством разглядывая уже не только Вачика, но и Веронику, которую она только что как будто увидела в первый раз.

Прощаясь, Вероника нерешительно сделала шаг навстречу Вачику, но он уже сам подхватил ее и оставил у нее на щеке влажный след совсем не приятельского поцелуя. На Веронику дохнуло его совершенно не изменившимся запахом – сигарет, одеколона, кожаной куртки, мускусного, здорового пота, вяжущего, как адлерская хурма, твердая, красная, по которой видно, что будет вязать, но не откусить все равно невозможно.

– Ты переписываешься со своим одноклассником? – насмешливо улыбаясь, спросила Полина.

– Нет, конечно, с чего ты взяла? – Вероника слегка вздрогнула.

– Ты сказала, что он на эсэмэску тебе не ответил.

– А… Да. Я с кучей своих одноклассников переписываюсь, ты разве нет?

Дорога обратно тянулась вдоль длинного одинакового жестяного забора с наклеенными на металл фотообоями, имитирующими забор настоящий, каменный. Возвращались Вероника и Вадик в одной машине.

– У тебя одноклассник таксистом работает? – вдруг спросил Вадик.

– Откуда ты знаешь? – Вероника остановила поднявшуюся первую волну испуга, вспомнив, что пока еще ни в чем не виновата и не может быть изобличена.

– Мне Полина сказала. Прелестная девушка эта Полина.

– Да, – ответила Вероника. – Прелестная.

– Так что этот одноклассник? Он тебе нравится?

– В каком смысле? – с возмущением сказала Вероника и сама заметила неестественность своего возмущения. Которую, впрочем, совершенно не заметил Вадик.

– В человеческом, в каком еще.

– Ну, он мне не не нравится. Он нормальный.

– Не хочешь Сурена на него заменить?

– Что? – Вероника поперхнулась слюной.

– Я говорю, Сурен же тебя расстраивает. Замени его на одноклассника своего. Если уж менять Сурена, все-таки лучше, чтобы не совсем с улицы человек. В нашем положении. Ты понимаешь.

Вероника отвернулась к окну, чтобы не расхохотаться.

– У Вачика, – сдавленно произнесла Вероника и удивилась, как ее взволновало впервые при муже вслух назвать это имя – то самое имя, которое уже две недели будило ее, отправляло ко сну и не отпускало ни ночью, в счастливых горячечных сновидениях, ни каждое ставшее значимым и осязаемым мгновение каждого дня.

– У Вачика, – хрипло повторила Вероника, – это временная работа. Пока не раскрутит одну тему.

Все платья на вешалках в гардеробной Вероники были разных оттенков песочного цвета. Как требовал Вадик, она надевала новое каждый день, и все вместе – и платья, и дни – сливалось в глазах Вероники в измученный караван, совершающий свой бессмысленный переход через равнодушную и неживую пустыню.

– Самый бесцветный из всех цветов. Вадика любимый, – сказала Вероника Сусанне, показывая на длинный ряд своих платьев.

Сусанна смотрела на хозяйку, стоявшую посреди гардеробной в одном белье, не скрывая удивления.

– Вы так похудели! Каждый день прямо таете. Это которая диета?

– А вот никоторая! – торжествующе объявила Вероника. – Просто сама по себе худею, и все.

Вероника хотела улыбнуться, но не стала, – на всякий случай, чтобы необязательная улыбка вдруг не спровоцировала появление морщин.

– А знаешь что? – заговорщически произнесла Вероника. – Забери эти платья. Все забери! Видеть их не могу.

– Ой, не надо, вы что! – Сусанна даже попятилась от такой неожиданной щедрости.

– Двадцать лет живем, а он не знает, что я песочное не люблю! – продолжала Вероника.