Маргарита Серрон – Анхелий (страница 2)

– Магдалина Альбертовна, вас вызывает главврач, что-то очень срочное, – в кабинет заглянула молодая секретарша. Она выходила из своей приемной, только когда дело было особой срочности и важности.

– Да, я закончила прием и сейчас зайду к Сан Санычу.

– Александр Александрович, он вас ждет, – фыркнула девушка и убежала.

Магда улыбнулась. Это он для двадцатилетней молодухи был Александр Александрович, а для нее – просто Санек, с которым она когда-то училась вместе в клинической ординатуре в Питере. Вместе дипломы защищали, потом обмывали. Напились так, что едва не свалились в Мойку. Даже какое-то время потом дружили. Но судьба развела их в разные города. Санек уехал в Москву, Магдалина осталась в Питере. Встретились совершенно случайно в частной психиатрической клинике. Только дружба осталась в прошлом. Бывшие однокурсники сильно разошлись в жизненных ориентирах и часто спорили не только на профессиональные, но и на морально-этические темы.

Для Александра Александровича тема денег стояла на первом месте. Он возглавлял клинику и отвечал за ее рентабельность. Его не волновала щепетильность некоторых сотрудников, которых он брал на работу. Его девиз был предельно прост: «Мы торгуем счастьем и иногда лечим болезни!» Не так Магдалина себе представляла дорогую и престижную клинику, когда устраивалась к Саньку на работу. Но ей нужны были деньги, клиенты и личная свобода для профессиональной работы. Почему-то она решила, что с Сан Санычем, все будет гладко и ей никто не будет палки вставлять в ее терапию. Так нет, она наступала на те же самые грабли. Здесь ей не давали экспериментировать, точно так же, как и на прошлых работах. Клинический психоанализ. «Пациент лежит на кушетке, а ты сиди и слушай!». Она сидела и слушала. Иногда зевала, иногда сочувствовала, иногда переспрашивала, делала записи и выписывала таблетки. Она зарабатывала деньги и все. Никаких активных действий, это табу. Никаких новых методов лечения. Только позитивное и сочувственное кивание головой. Прослушка стояла во всех кабинетах. Сан Саныч вел жесткий контроль.

«..Наши пациенты должны выработать четкую и правильную привычку вести постоянный внутренний диалог со своим психотерапевтом. Только так они научатся сознательно управлять своими повседневными реакциями. Психотерапевт – лишь проводник по психической реальности пациента, не забывайте о своей нейтральной позиции.

– А как же другие методы?

– Другие методы в других клиниках, уважаемая Магдалина Альбертовна. Или вас не устраивает ваша высокая зарплата?»

Сан Саныч любил проводить утренние собрания коллектива, внушая и объясняя свою жизненную позицию. Иногда Магдалине казалось, что она задыхается на своей новой работе. Но выхода не было. На ней висел кредит за дорогущую квартиру в центре Питера.

– А , Линок, привет, заходи, – очень редко Сан Саныч так называл свою бывшую подругу. Значит хотел соломку подстелить перед основным действием.

– Привет. Что за срочность?

– Да, есть дело, важное, давай в кафе сходим, я тебя приглашаю.

– Это что-то новенькое, а можно без прелюдий. Я устала и хочу уже отбыть домой.

– Хорошо, – глазки мужчины беспокойно забегали. Видно было, что он подбирал правильные слова, как снайпер, у которого был только один патрон и он не имел права промахнуться, – есть клиент, хороший, денежный, платит аванс баснословный.

– Но? – женщина знала, что деньги решают в клинике ВСЕ и даже размывают до беспредела этические нормы, но она при устройстве на работу сразу выставила и обозначила Сан Санычу границы допустимого, поэтому он знал, что можно ей предлагать, а на что она не пойдет. Наступила неловкая пауза.

– Нет, ты не думай, никаких левых диагнозов и транквилизаторов. В дурку тоже никого прятать не нужно.

– Тогда что ты так нервничаешь? Может не стоит мне рассказывать ничего? Я тебе сразу сказала, что на преступление не пойду никогда и на сделку с моей совестью тоже. И у меня есть моральный кодекс. Я клятву давала лечить людей, а не способствовать развитию их расстройств, – женщина плотно сжала губы. Она не уступит. Пусть увольняет. Не первый раз она это будет проходить.

– Не говори глупостей, Лина. За кого ты меня принимаешь? Я не монстр. Все прозрачно, просто необычные условия работы, да и фобии – это же твоя любимая тема. Как раз твой профиль. Ты же мечтала об экспериментальной терапии? Вот и случай подвернулся. Полное погружение и свобода. Меня рядом не будет. Только ты и клиент. Вот и докажешь мне и остальным, что альтернативные методы психотерапии приносят быстрый и эффективный результат. Расслабься и слушай условия контракта.

Глава 3

Магдалина поплотней укуталась в теплый шарф, надела перчатки и, проклиная питерскую погоду, побрела по темным закоулкам старых дворов. Серое небо давило, а холодный ветер с Балтики, казалось, проникал под кожу, оставляя красные следы. И это только сентябрь. После разговора с Сан Санычем она вернулась с работы взвинченная и возбужденная. Никакие аффирмации сегодня ей не помогали. Ей нужно было прогуляться по знакомым дворам, чтобы возбуждение спало. Тело двигалось на автомате, а в голове крутились все условия контракта. Возможно, она совершила глупость, согласившись на предложение, но это она узнает только потом. Поэтому переживать нужно только о правильной организации работы по ее новому контракту.

Как специалист она сразу же оценила все риски для своей психики и даже жизни. И они все не смогли перевесить ненормальное желание встряхнуться, поменять обстановку, бросить вызов себе самой. Она приняла вызов, чтобы узнать, на что она была способна, как психотерапевт. Ежедневная монотонность и жесткие рабочие рамки в клинике ее добивали, разрушая желание стремиться к чему-то новому. Она была против тотального контроля Сан Саныча. Его ручное управление всеми рабочими процессами действовали ей на нервы. Не важен был результат консультаций, который иногда и на самом деле было сложно отследить, потому что требовалось время и вовлеченность клиента в процесс. Во главе всего терапевтического процесса стояла лишь пропускная способность каждого отдельного врача. Магдалина чувствовала, что входит в фазу профессионального выгорания. И это было очевидно. Если бы не благодарные пациенты с положительной динамикой в лечении, ее бы давно накрыло уныние. Но этого было мало.

– Магда, здоров! Ты че такая озабоченная? Нытики допекли? Выглядишь, как апельсин просроченный – еще пахнешь, а вид неважный, – соседка Маринка всегда говорила все, что думала, не скупясь на сомнительные комплименты. Ее миссия на земле заключалась в том, чтобы лезть в личную жизнь всех знакомых с вопросами и комментариями.

– Привет, нормально выгляжу и пахну хорошо. Марин, я уеду на месяц, присмотришь за квартирой?

– Не вопрос, а куда так надолго? На тебя не похоже, ты же домоседка.

– Это командировка, по работе.

– Ясное дело, что не в отпуск. Ты и отдых, это как блин с хреном.

– Не улавливаю связь. Я – блин или хрен? – Магда улыбнулась. Оказывается, она еще не разучилась улыбаться.

– Ой, Магда, как с тобой тяжело, ты – хрен, завернутый в сладкий блин. Тебя хоть в райский рай отправь, ты все равно покажешь там свой хреновый характер. Будешь все выяснять, до всех докапываться, короче достанешь всех. Как хреновая закуска, которая имеет послевкусие, ну специфическое такое.

– Значит, у меня плохой характер?

– Плохой – это горчица, милая моя соседушка, или аджика. А у тебя хреновый. Ладно, понято и принято. Цветы полью, пыль сама протрешь, когда приедешь.

– Марин, и про Веника не забудь. Это хомячок в клетке. Его кормить нужно.

– Тьфу, в сорок лет детей нужно кормить, а не хомяков.

– Мне еще нет сорока. Спасибо, что напомнила. Благодарю.

– Не за что еще. Если что, позвоню.

Магда вернулась в квартиру. Привычная тишина встретила ее на пороге. Иногда тишина разбавлялась криками и скандалами соседей. Все уже привыкли к разборкам и не обращали внимание. Всегда легче проорать свою правоту, приправив крепким словцом, чем просто спокойно поговорить. Родительские установки поведения, умноженные на градусы алкоголя, дают очевидные результаты. Громкие скандалы с разбиванием мебели никого не удивляют. А ведь в каждой такой семье растут дети. Дети копируют родителей. И никто и не пытается разобраться в происходящем.

Магда поужинала, убралась на кухне и стала собирать чемодан. Много вещей ей не понадобится. Только самое необходимое. Деловые костюмы и книги. Она посмотрела на свое отражение в зеркале. От отца армянина ей досталась смуглая кожа, огромные темные миндалевидные глаза и странное имя, котором он ее назвал. Почему мама не взбунтовалась? Но разве может Магдалина Альбертовна претендовать на большее, чем удивленно поднятые брови и снисходительную улыбку своих клиентов? Мама, мама, где был твой аналитический мозг, когда ты вписывала имя и отчество в свидетельство о рождении своей девочки? Какое будущее ты хотела своей дочери? Хотя папа со своей харизмой мог уговорить любого. Профессиональный переговорщик, весёлый, добродушный и очень обаятельный. Такому не откажешь. Хорошо, хоть мама фамилию дала ей свою, девичью, Коробкова. Хотя выбора на самом деле и не было.

Армянский папа тянул с женитьбой и в последний момент признался, что в Сочи у него уже есть семья и дети. Но он любит всех. И хочет быть отцом для всех. Чем больше детей рождается, тем лучше. Вот так бывает. Только Вера Вениаминовна, мама Магдалины, не поняла порывы любвеобильного мужчины. Она дала дочке свою фамилию и выгнала красивого и улыбающегося Альберта назад в Сочи. Вера Вениаминовна всегда была серьезная и тревожная. Противоположности сходятся, но видно ненадолго. Сейчас она жила в Москве и работала в министерстве финансов. На пенсию не собиралась. Занимала очень высокий пост и с Магдой встречалась редко, в основном, по праздникам. Зато по телефону частенько продолжала контролировать взрослую дочь. Это устраивало обоих женщин.