Маргарита Ронжина – Одиночка (страница 63)
– Я устал.
Он выглядел плохо: морщины снова выделялись в уголках глаз и на щеках, волосы сбились в одну сторону, скользко приоткрывая лоб. Дима с силой надавил на глаза, по наитию потянулся было к Саше, поцеловать, а потом дернулся назад, заметался, забыл, увел руки обратно к голове, к векам.
– Саша, я… так устал, не могу понять, как же я…
– Расскажи.
– Только обещай, что выслушаешь спокойно.
– Это связано с последним кексом? – пыталась отшутиться – она приготовила вчера шоколадный десерт, но он сгорел, Саша показывала на фото, как он сгорел. Получилось неловко.
– Нет, я серьезно.
– Все, слушаю.
– Я устал быть втроем. Я так не могу. Нужно найти какое-то решение. Хоть и временное, но решение. Я устал от своих мыслей. Устал от того, что мы не можем быть вдвоем.
Она, конечно, и не открывала рот. Очень долго молчала.
– Я понимаю, – наконец сказала она.
– Давай мы пока будем встречаться вдвоем? На свидания походим. Кто-нибудь посидит с Даней. Наймем няню, я оплачу. Буквально пару недель, чтобы я пришел в себя. А потом вместе придумаем что-нибудь, и я попробую еще.
– Спасибо.
– За что?
– Что сказал сразу. Ты очень хороший и много для меня сделал.
– Пойми, как мне сложно. Это неприятно слышать, это неприятно говорить. Я весь извелся. Не знал, как быть. Но больше не мог, надо было сказать, чтобы мы решили это вместе, – Дима стал махать руками, объяснять многословно и немного даже радостно, облегченно. – Мы же можем решить это вместе? Просто устроим несколько недель для двоих, расслабимся. И дальше все будет хорошо. Обещаю, будет хорошо. Ведь мы – это ты и я.
– Нет.
– Нет?
– Мне это не подходит. Ты мне дорог, но это все мне не подходит.
– Саша, я стараюсь… ради на…
– Я знаю, – прохрипела она, – но нет, это не для меня.
Еле нащупала ручку у двери
А она бы отнесла и меда, и церберского ячменного печенья и вернулась бы живой. А она прошла бы до конца
Но он не смог. Не смог. Хороший Дима
а потом
Младенец появился снова, и голова его пахла, неистово пахла теплом. В свое время Саша этим запахом насладиться не успела
Яна родила спокойно, рядом с Мишей, и оба управились как из пособия по идеальному родительству: вместе, слаженно и ровно. Яна говорила, что Миша, двухметровый Миша плакал, счастливо плакал, когда первый раз, почти сразу, взял на руки крохотную, неомытую
– Я так люблю и так боюсь за нее, – шептала подруга Саше, когда они сидели дома после выписки. Молодая женщина кормила грудью и перебирала пальчики на маленькой ручке, рассеянно слушала окружающих и то и дело улыбалась малышке.
– Понимаю. Она чудесная. Аврора. Аврорушка. Я так счастлива за вас.
Саша так и не сказала Яне про Диму: роды, выписка, казалось, подруге было совершенно не до того. Она всецело отдавалась новой роли и не заметила Сашину бледность и слабость. Когда в доме большая радость, свои грустные новости можно придержать на потом.
Да уже и не хотелось обсуждать. Конечно, первые дни казались невыносимыми, безвыходными, бессмысленными. Сначала она не плакала. Застыла, оцепенела. Как тогда, когда только родился ее ребенок. На следующую ночь отмерла, позвонила Инне. Яна вот-вот должна была родить, Вика улетела в командировку и давно спала из-за разницы во времени. А Инна откликнулась, долго слушала и почти ничего не говорила сама, может, только задавала вопросы, чтобы Саша продолжала и продолжала делиться. Легче не стало, но внутри уже ничего не держалось.
Ночами, да, было очень одиноко, тоска ныла, выла внутри и выхода не находила, запечатывалась в сердце. Слова самой себе не помогали.
Днем Саша брала себя в руки, ждала от Миши новостей, ездила в больницу по Даниным вопросам, гуляла на декабрьском морозе, иногда останавливаясь и долго любуясь серым небом, читала «Шум и ярость», отнимая часы сна, и тоже хотела страшно кричать, но не кричала.
Сказала папе, коротко, добавив, что ничего плохого никто никому не сделал, просто решили расстаться. Он лишь хмыкнул в сообщениях, и Саша была благодарна, что не начал возможное папское «не сдюжил, слабак» или «ну и ладно, найдешь себе получше»
– На Рождество прилечу, – сказал он, – пойдем в ресторан, надо кое-что отпраздновать.
– Что?
– Попозже. Но это важное и тебе, думаю, понравится.
Это было не похоже на папу, но Саша допытываться не стала, приняла как данность, в свое время – расскажет.
После выписки, наобнимавшись с крохой Авророй, Саша с Даней поехали в кафе. Инна хотела приехать к ним домой, поговорить вживую, но каждый день что-то мешало, откладывалось и менялось. И вот увиделись.
Подруга порывисто и крепко ее обняла.
– Как ты, моя дорогая?
– Уже получше, – развела руками Саша. – Сейчас, подожди.
Она раздела Даню, достала плюшевого зайца и почистила банан. Какое-то время мальчика это займет, он будет уплетать фрукт, измажется, но даст ей время поговорить, выпить кофе и съесть что-нибудь вкусное.
– Вафли, пожалуйста, с пломбиром и карамелью, – заказала Саша и ощутила легкий голод. С аппетитом и едой в эту неделю были большие проблемы.
Девушка за соседним столом горячо и быстро с кем-то ругалась по телефону, а потом не сдержалась, расплакалась и бросила на стол телефон.
– Все рыдают по мужикам, – философски сказала Инна. – Но хорошо быть взрослой – понимаешь, что он не один такой в мире.
– Да.