Маргарита Ронжина – Масса (страница 2)
Цокнул пленкой, образовавшейся на пересохшем языке. И еще быстрее зашагал вверх, стараясь не смотреть на оставленную по обе стороны от тропинки технику, но глаза улавливали старые вагончики и ржавые грузовики. Соль не щадила никого: ни его пальцы, ни горы железа.
– Эй! – раздалось спереди и сбоку, с нескольких сторон.
Он повернулся и поднял руки вверх: вот, Северный Русал, я и приплыл.
1 Fictura
(Первичная лепка)
Год назад Степа вдруг почувствовал, что мир – или он сам, или они оба – неизменно меняется.
Обычно реальность колыхалась где-то около, но касаться его опасалась, обходила вскользь, полубоком, обдавала парфюмом, ароматом шампуня для роста самосознания. Видеть – он ее видел, или ему казалось, что видит, что стоит только захотеть, стоит только отбросить свое напускное, игрушечное, за эти годы уже, наверное, тысячетонное, и вот она предстанет перед ним.
Но может, так выглядел счастливый морок, спадавший сейчас кусками и крошками, как бы он его ни удерживал.
Он так же, как и семнадцать прошлых лет, делал фигурки и боццетто, глиняные эскизы скульптур, часами и днями, согнувшись, копался в материале, но теперь тело, как неповоротливая, неподатливая масса, реагировало иначе: отнимались затекшие ноги, локти, стреляла спина. Реальность взялась за аргументы, которые он уже не мог игнорировать.
Поздней весной вовсю воняла радость. А он размышлял, тонул в чужом любопытстве, прохаживаясь по проспектам и каналам. Одиночество действительно умело накапливаться, настаиваться, опадать мутной взвесью?
Собственного мира ему становилось мало, и, чтобы не треснуть, он отправлялся на долгие прогулки во все стороны по окружности, садился на электрички, выходил на разных станциях, гулял, трогал то, что можно, воображал, что трогает то, что нельзя: морщинистую кожу на шее старушки, жирноватые, маслянистые, невозможно толстые волосы парня в черном, небо над головой, бликующее сквозь мутный пластик станционного козырька.
Хлоп, шлеп, ш-ших по шарику в руке заплаканной девочки – не лопнул! – и бежать по рельсам наутек.
Не помогало.
Он съездил к морю, пожил во влажно-плесневелой комнате недалеко от Новороссийска, попинал песок, полепил из этого состава: мелкозернистая масса, детские памперсы, женские трусики, чересчур маленькие, севшие на пару размеров, сломанные совочки, которые рано или поздно унесет в море, прямо в желудок дельфинам (которые поплывут вдаль, но никогда не смогут скрыться от погони катеров и смартфонного зума).
Снимал в голове сцены, водил в воздухе пальцами, как безумный пианист, вот только он делал зарубку в памяти, закладку, чтобы гораздо позже, в прохладе своего полусонного Питера, достать эти воспоминания и воплотить в глиняном объеме.
Познакомиться с кем-нибудь, провести безобидную курортную ночь так и не вышло. Как только он представлял, что девушку или женщину надо звать в кафе, угощать, спрашивать о жизни, его охватывала физическая немощь. Он садился у моря, чувствовал, как мышцы конечностей, шеи, даже ягодиц разжимались, атрофировались, еще больше подминая песок. Знал, ощущал – не из-за женщин, нет. Что-то менялось. Время? Менялось, подталкивало и его, а он не успевал.
Он больше не мог быть один, но и не хотел быть с кем-то. Он боялся превратиться в человека, у которого после смерти в постели найдут куклу – глиняного идола – в натуральную величину.
А мама только усугубляла эти мысли.
Даже в редких телефонных разговорах она давила своими представлениями и установками о нормальной жизни мужчины средних лет. Степа терпел, но не выдерживал. Каких таких средних лет? Он даже еще не начал понимать себя.
После ссоры или неприятной размолвки мама долго, до полугода, не выходила на связь, а когда он поздравлял с праздниками (и отправлял деньги в подарок), отвечала сухо. Но постепенно начинала что-то нейтральное спрашивать в ответ. Еще немного выжидала – и звонила раз в неделю, рассказывала свои и соседские, пестрящие оттенками белого и черного нижневартовские новости. Несмотря на вспыльчивость, она действовала планомерно, умела ждать, была закалена бытовым несгибаемым сплавом житейского опыта, традиций и человеческой природы.
Степа успокаивался, терял бдительность, и вот она снова заводила разговор о нормальных человеческих желаниях. Дождаться внуков, например. Говорить об очередях в садик, о том, кто будет забирать из школы, об усталости после работы и сжатого во времени и пространстве транспорта, о дороговизне продуктов и маленькой зарплате. О звездах шоубиза и долларах, в конце-то концов. Жаловалась, что хочет скинуть груз с шеи.
– Мам, я не груз, я не живу с тобой уже семнадцать лет.
– У людей за эти годы гулянки, свадьбы, разводы, в конце концов, дети уже усатые ходят. А у тебя не меняется ничего. Обрюхатил бы кого-нибудь и мне младенца отдал, тебе что, жалко, что ли. Чем ты вообще занят?
Он обводил взглядом квартиру, заставленную одиночными скульптурами и большими полуготовыми сценами из кино: «Властелин колец», «Триста спартанцев», «Затойчи». В углу, на фоне белой частично расписанной им стены, оборудованное место, инструменты – стеки, штихели, бульки, каркасы, кувшин с водой, контейнеры и множество привычных мелочей, за которые уже не цеплялся взгляд. Что ей ответить?
Мама убеждала в трубку:
– Научись разговаривать с людьми, Степаш. От тебя шарахаются, но ты не урод, странненький, но не страшный. Я не только как мать твоя говорю. Пальцы длинные, как у пианиста, только бледные слишком. Но начистоту, пальцы для девушки – это не главное. Нищеброды никому не нужны, без денег мужчина никто, не мужчина.
«Даже тебе?» – хотел он спросить, но решал быстрее пройти этап допроса.
– М-м-м.
– Разве тебе девушки не хочется?
– Есть у меня девушки.
– Живые, живые!
– Я не дикий, мам. Умею заказывать еду и вещи на дом, гуглить что угодно, слежу за трендами в искусстве, хожу в музеи и на выставки.
– Пфф, насмешил! С этим любая обезьяна справится. Даже моя свекровушка. Опять заходила сегодня крови попить, правда, уже не та, что раньше-то, почти не орала, зудела под ухом, даже пряники принесла, чтобы мне, видать, не так печально стареть было. Она еще в тридцать мне про закат жизни говорила, стыдила, что у меня и поклонники имеются, а она всю жизнь одна.
– М-м-м.
– Тебе тридцать пять, а ни образования, ни жилья своего, ни семьи, – продолжала сетовать она. – Если бы я на тебя не давила, ты и школы бы не окончил. Эгоист, вот ты кто! А такой был хороший мальчик, Степаш, красивенький.
Она считает, что я поломанный предмет, думал он, или просто инфантильный дурак? Снова не выдерживал:
– Я доволен своей жизнью, все разного хотят, что с того?
– А ты мне ненормальность того самого не обеляй! У меня, между прочим, много и своих желаний. А тут еще за вас переживать… А знаешь что? – Молчала, пока не раздавался вздох из его динамика. – Ты на вечер «Кому за тридцать» сходи, вдруг повезет. Сам вот и узнай, где проводятся.
– Сейчас иначе знакомятся.
– И как? Ну, как же? – злилась мама, переходя на скрипуче-визжащий тон. – Если ты все бобылем ходишь.
И Степа взрывался.
Он погуглил, кто такой бобыль: одинокий крестьянин без земли, лентяй, батрак, бессемейный человек. И все это мама примеряла к нему. Странный, однако, способ мотивации.
Ему попадались советы из интернета, как и где познакомиться, построить серьезные отношения, завести семью, кошку, детей. Пикап давно вышел из моды, подкаты на улице протухли, как и лица работающих людей, которые вечно оббегали Степу, вздыхая от мягкости его размеренных шагов.
Умение общаться, флиртовать, даже слегка, вскользь, по касательной нравиться девушкам как-то проскальзывало мимо. Зачем изображать невесть кого, перебрасываться лишними словами и долго ходить вокруг да около, если можно признаться в симпатии, показать, даже если пока не чувствуешь, страсть. Но в разговоре, на свидании, он иногда забывал сделать даже это, засмотревшись на трепещущий нос, разрез глаз с двумя морщинками, на вдавленную грудную клетку, к которой по бокам неловко прилепили две большие, словно взятые у великанши, груди. В природе такое существо не могло бы двигаться. Это, ясное дело, завораживало.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.