Маргарита Полякова – Гой ты, Русь. Дилогия (страница 44)

Прикосновения Данжера стали более страстными, более собственническими, жадными, они призывали Фьяну уступить ему с безраздельной страстностью, и она уступала. «Может, мне нравится проводить время в одной постели с Фьяной именно потому, что хоть здесь она не сопротивляется и не считает слабостью уступить», — ехидно подумал Данжер. И это была его последняя внятная мысль. Безумное наслаждение подхватило его на своих волнах, и он поддался ему, тоже уступая, взлетая и шепча невнятные ласковые слова на разных языках. Видимо, такая уж это была сумасшедшая ночь. Ночь для колдовства, когда феи водят свои магические хороводы и нимфы выходят из водных глубин ручьев и озер, чтобы околдовать неосторожных смертных. Ночь для любви, когда чувства обнажаются до предела и не опасаются собственной незащищенности. Это была ночь, когда было можно все. И даже чуть-чуть больше.

— Ты останешься в Фотии? — тихо спросил Данжер, когда все закончилось.

— Останусь, — пообещала Фьяна.

— А как же Мирослав?

— А Мирослав, между прочим, узрев мою сногсшибательную красоту, клеиться ко мне начал, старый пень. Я, естественно, ему отказала, и князь просто послал меня к чертям собачьим.

— Мыслю я, вряд ли собачьи черти тому обрадовались, — съехидничал Данжер.

— Ах, вот ты как!.. Ну, держись!..

Когда я прикидывала, сколько мне понадобится времени, чтобы собрать вещи и перевезти их из своей избушки без курьих ножек к Данжеру, то (учитывая скорость полета ступы) получалось в общей сложности максимум три часа. Угу. Счаз-з-з! Три часа я потратила только на то, чтобы уговорить переехать Нафаню. Мало того, что домовой дулся на меня за то, что я слишком долго дома не была (причем всякие мелочи типа смерти в оправдательные аргументы не принимались), менять место жительства он категорически отказывался! Дескать, в княжеских теремах домовые не водятся. Кто это сказал? Пришлось пускать в ход самую грязную лесть и жаловаться на бардак в замке. «Сломался» Нафаня на моем нытье про пропадающие постоянно ложки, наглых крыс и ленивых слуг, оставляющих в углах мусор. После чего я еще час уговаривала домового залезть в ступу. Так что когда мы, наконец, добрались до Фотии, Данжер уже нервничать стал. Пришлось мне его успокаивать, целовать и опять отвлекать от дел насущных.

Впрочем… с насущными делами и Старот неплохо справлялся. Правда, заставить василевса соблюдать хотя бы элементарные правила приличия не мог ни он, ни я, ни кто-либо другой. Честно говоря, я и сама плохо представляла, как мне удастся совместить должность личной ведьмы василевса с положением его же любовницы, но мне и в голову не приходило, что Данжер поселит меня в своем замке официально. Он даже слышать не хотел ни о каких тайных связях! В его замке я стала полноправной хозяйкой. Кстати, первое, что я сделала в данной роли — избавилась (от греха подальше) от гарема, раздарив его особо отличившимся подчиненным василевса. Вторым пунктом стал поиск себе подходящего занятия (благо, в восстанавливающейся Фотии работы было выше крыши и навыки по бытовой магии я могла оттачивать без особых проблем). Каждое утро Старот притаскивал мне целые списки подобных первоочередных дел. Причем делалось это не столько потому, что народ не мог без магии обойтись (обходились же до сих пор!), сколько затем, чтоб убрать меня с глаз василевса. Ибо в моем присутствии серьезными делами Данжер заниматься был просто не в состоянии. Мне кажется, дай ему волю, мы вообще из постели не вылезали бы.

— Хозяйка, я это, вона чего нашел, — отвлек меня от глобальных дум Нафаня. — Вещи старые перебирал, значится, и нашел, — пояснил он, протягивая мне какой-то свернутый в трубочку предмет.

Первые секунд несколько я непонимающе смотрела на него, пытаясь определить, что это собственно такое и зачем оно мне надо, а потом вспомнила спасенную между делом кикимору и ее неожиданный подарок. Ну конечно! Кажется, это называется коврик-перевертыш.

— Спасибо, Нафаня! — искренне поблагодарила я домового. — Сделаю-ка я сюрприз Данжеру, превращусь на пару дней в себя прежнюю! А то больно уж он по моим разноцветным волосам и глазам скучает!

— Дык эта… сей коврик в другого человека тебя не перекинет, — разочаровал меня Нафаня. — Токмо в другую сущность. В нелюдь там, али в зверя какого.

— Ну… так неинтересно, — надула я губы.

— Мыслю я, хозяйка, не понимаешь ты счастья своего, — покачал головой Нафаня. — Уберу-ка я энтот коврик с завидущих глаз подальше. Может, сие волшебство еще жизнь тебе спасет…

— Умеешь ты подбодрить, Нафаня, — фыркнула я. — Может, конечно, ты и прав, сумеет мне этот коврик жизнь спасти… только неизвестно, чем это потом кончится. Вон, живая вода, тоже пользу людям приносит. И меня с того света сумела вытянуть. А итог? Ты посмотри, на кого я похожа стала? Думаешь, мне нравится эта внешность?

— В живой воде древнее волшебство скрыто, языческое. Любит оно людей на прочность пытать. И краса сия тебе во испытание дана, — пояснил домовой.

— Какое еще испытание? — озадачилась я.

— А коли будешь ты при жизни ею кичиться, так после смерти покоя тебе не будет. Станешь служанкой сестер-лихоманок. Уж они-то сполна заставят расплатиться и за спесь, и за гордыню, и за презрение к людям.

— Это когда это я людей презирала? — возмутилась я. — Кого?

— Дык я разве ж о тебе? — искренне удивился Нафаня. — Ты-то красу свою и красой не считаешь. И ни спеси, ни презрения в тебе тоже нет. А что перечлива ты больно, так то не от красы, то от силы твоей магической.

— Спасибо, утешил, — съехидничала я. — Жаль только, что этой силы недостаточно для того, чтоб вернуть себе свою внешность.

— Так ентого, почитай, и не удавалось никому, — пожал плечами Нафаня. — Разве в сказке только.

— В какой? — тут же заинтересовалась я, и услышала весьма занимательную историю.

Байка № 11.

Жила-была в тридевятом царстве царевна. Поскольку описывали ее как добрую да ласковую, смею предположить, что внешность у нее была самая обыкновенная. Впрочем, это не мешало женихам толпиться возле ее персоны. (Наследницы престола не бывают одинокими в принципе). Разумеется, царевна хотела выбрать самого достойного, а потому (как это водится в сказках) объявила, что выйдет замуж за того, кто выполнит три ее задания. Разумеется, победил Иван-царевич, но дальше сказка начала развиваться не совсем обычно. В принципе, она вообще на этом закончиться должна была. Дальше только «честным пирком, да за свадебку». Однако, не тут-то было. Один из кандидатов в женихи по имени Кэтэй взял и проклял царевну. (Видимо, парень просто не умел проигрывать). И без того не шибко прекрасная девица тут же стала страшной, как атомная война, и всех поклонников тут же словно ветром сдуло. Один Иван-царевич бежать никуда не стал, а поехал живую воду добывать, дабы снять с любимой проклятье. Добывал он ее долго, трудно и со множеством приключений. Царевна умылась, и тут же стала прекрасной. (Не просто краше, чем была, а именно прекрасной). Однако сказка и на этом не закончилась. Проклявший девицу тип, видя, что она стала прекрасной, решил завоевать страну, убить Ивана-царевича и жениться на царевне силой. (Вот она, любовь, чего с мужиками-то делает). Однако наполеоновским мечтам Кэтэя сбыться было не суждено. Доблестный Иван-царевич встретил супостата во всеоружии и разбил его войско.

И тут начинается самое интересное. Во время сражения со злобным колдуном, Иван-царевич поседел и потерял кисть левой руки. В принципе, мелочи для мужика, особенно если учесть, что ему не землю пахать, а страной управлять надо было. Однако ставшая распрекрасной царевна начала думать, что могла бы найти себе пару и получше. Дело закончилось тем, что она сама открыла городские ворота для войска Кэтэя. Иван-царевич, с мечом в руке защищавший предательницу-жену, погиб, а Кэтэй вошел в город. Однако, как всем известно, добро в сказках всегда побеждает зло. А потому вражеское войско было разбито, а Кэтэй убит. Не миновала «награда» и царевну. Поскольку Иван-царевич любил ее настолько, что отдал за нее жизнь, чары живой воды пали, и к ней вернулась ее прежняя внешность. То бишь никакая. Только если раньше царевна, будучи доброй и отзывчивой, казалась хотя бы миловидной, то теперь ее собственные чванство, спесь и гордыня наложили на ее внешность такой отпечаток, что она стала откровенно страшненькой. (Просто «Портрет Дориана Грэя», русская версия).

— Вот оно как бывает, — вздохнул Нафаня, завершая сказочную эпопею.

— Погоди, это что, все? — возмутилась я. — А где возвращение к жизни Ивана-царевича и его женитьба на нормальной девушке? Так, чтоб они «жили долго и счастливо»?

— Чего не знаю, о том врать не буду, — наотрез отказался «хэппиэндить» свою сказку Нафаня. — Слыхивал я только, что утопилась царевна от тоски по своей прежней красе, да стала первой служанкой сестер-лихоманок. Потому и говорю я, что дар живой воды тебе во испытание дан. И вернуть себе прежний облик ты не сможешь. Одно остается — молиться, дабы краса тебе дороже души не стала. Иначе и жизнь без толку проживешь, и после смерти покой обрести не сможешь.

— Ничего себе! — искренне возмутилась я.

Нет, мне что, без этого проблем мало? Мало того, что меня (без спросу, между прочим) превратили черт знает во что, мне еще и условия ставят, как себя вести! Лучше бы посоветовали, что мне делать. До конца практики всего месяц остался. Как я в таком виде домой вернусь?! Хотя… с другой стороны… а я хочу домой возвращаться? Нет, родителей-то я увидеть определенно хочу. И Нину тоже (если ее никто не съел на практике). И университет закончить, в общем-то, не мешало бы… Но можно же это сделать не прощаясь надолго с Данжером! Родителей с подругой навещать, допустим, периодически. А универ вообще заочно закончить. Чем не выход?