Маргарита Панфилова – Дневник Маргариты (страница 10)

В общем на поиски нужного мне лома я убила где-то час и нашла-таки его, ну, точнее не совсем это был лом, а точнее это вообще был не лом, а прут или шест, или … Короче какая-то дуга, но из металла черного цвета, в сарае стояла, тяжелая как черт знает что, но главное, что рычаг из неё будет хороший — решила я и поперла эту дуру вместе с топором и парой плоских чурбачков к приговорённому пню. Из лишней скромности не станут слишком подробно описывать часовое изничтожение несчастного пня, от которого в процесс выкорчёвывания вообще мало что осталось, так куча щепок и кусков корней. Я вообще терпением не отличаюсь, а уж когда сильно устаю, истереть начинаю с такой силой что собака Баскервилей нервно курит в сторонке за углом. А распсиховаться было от чего — как я корячилась на четвереньках вокруг дурацкого пня, обливалась потом и слезами, пыхтела как паровоз подрывая упрямые корни, причем топором это делать оказалось удобнее чем совком и с помощью импровизированного лома вырывала корни из земли, матерясь при этом сквозь плотно сжатые зубы. Такую комедию рассказывать только время терять, это надо было видеть. И кто хотел тот и увидел. Когда я злая как сто китайцев, мокрая как мышь вконец раздолбала весь пень и кряхтя как столетняя бабка разогнулась, то имела возможность увидеть редкую картину под названием «шок — это по-нашему».

Не знаю, как долго Стан, все наши мальчишки и одноногий Герон наблюдали за мной, полностью погрузившись в процесс изничтожения ненавистного пня я как-то не обращала внимания на то, что происходит во круг. Не знаю, что они все думали, наблюдая за мной, но лица у них застыли в какой-то просто немыслимой гримасе изумления. Рты у всех открыты, кислород вдыхают ведрами, глаза навыкате особенно у мальчишек, брови где-то на лбу. Меня при взгляде на на такие лица хватило только на то что бы шаркнуть ножкой и укоризненно ткнув пальчиком в остатки пня пожаловаться:

— Без инструментов его очень трудно было выкорчевать.

Немая сцена минут на десять, мужчины смотрят на меня я на них, и никто не двигается, молчание затягивалось. Первым отмер одноногий, он, почесав в затылке осмотрел поле мой деятельности и заметив среди кучи вывернутой земли и корней мой импровизированный лом задумчиво протянул:

— А оси у Микирыча получаются что надо, вон даже не погнулась почти.

Все посмотрели на «лом» — он же ось от телеги как оказалось. Смотрели-смотрели и тут отмер Стан, встрепенувшись как петух всем телом, он резво подскочил к железяке схватил её и прижал к себе как родную мать, потом не говоря ни слово рванул от меня вприпрыжку, крикнув напоследок уже издалека что бы все вернулись к своей работе. Мы все дружно проводили его взглядом, вздохнули и разбрелись кто-куда. Я лично пошла относить обратно топор, верёвку и лопату.

А вечером я имела возможность прослушать концерт по заявкам, а именно как совещались мои домашние обо мне и моих странностях, потом они ещё и страшный допрос мне организовали.

Впрочем, допрашивать народ явно не умел. Что бы допрос был мало-мальски эффективным мало самому быть спокойным как танк, чего о моих домашних сказать было нельзя. Так ещё и что бы задать правильно вопрос — его ещё грамотно сформулировать надо. И вот тут как говориться наш современный бухгалтер вне конкуренции.

Они мне:

— Это вообще, что было?

Я им:

— А что?

Они мне:

— И вообще, что с тобой?

Я им:

— А что со мной не так?

И так до бесконечности, они не могут грамотно сформулировать что хотят от меня услышать, а я из себя дурочку строю и в отказ иду, мол ничего не знаю и даже не догадываюсь. Где-то в середине ночи, народ сдался и стал расползаться по койкам. Я вздохнула с облегчением, всё время боялась, что бить будут, и закрыв глаза, погрузилась в нехорошие размышления. Из всего допроса выходило следующее — с этим пнём я подставила себя по полной программе и в конечном итоге даже такие тугодумы как мои домашние поняли, что я не та, за кого себя выдаю. Мне прощали то, что я внезапно разучилась выполнять работу, которую по сути делала практически с рождения, внезапно начала страдать провалами памяти и как выяснилась разучилась нормально разговаривать с людьми и правильно себя вести. Последнее утверждение поставило меня в тупик, и я потребовала объяснений на что мне заявили:

— Вот, видишь, как ты себя ведешь!!!

При этом мужчины строили мне страшные рожи, а женщины в ужасе лицо руками закрывали. Что они хотели мне этим показать я не поняла, но рассердилась.

Но это всё ладно. Но их до икоты пугала загадка — когда это я научилась тому, что женщина в их понимании в принципе уметь не должна: выкорчёвывать пни, например, или чинить загон для кур и прочее разное по мелочам. Вот что их шокировало. Они оказывается смирились с моим слабоумием, которым я, по их мнению, стала страдать после всего пережитого. Это никого не радовало, но и не пугало, стали даже копить деньги на городского целителя, да бы он мне мозги на место поставил. Но вот эти мои умения были выше их понимания как оказалось. Наивные, я даже стиральную машинку как-то подключила к воде. После этого меня уже ничем не удивишь в этом плане.

Уяснив проблему, я распсиховалась и разоралась мол — я не знаю, что со мной сейчас будет, если мне не объяснят, что с этим злосчастным пнём не так. Ведь я его в итоге выкорчевала.

В конце концов у меня нервы тоже не железные, да и весь этот деревенский колорит мне уже поперек горла встал.

Глядя на моё багровое лицо и сжатые в кулаки руки народ проникся и как мне показалось напугался ещё больше, правда не знаю, чего именно. Но родичи снизошли до объяснений. Пень выкорчёвывать меня никто не заставлял, я его должна была только подготовить. Ну, там корни подкопать и обвязать веревкой, а уж потом подошли бы мужики и его значить сковырнули. Нет ну нормально, а? Меня здесь заставляли целую кучу дров колоть, таскать тяжести чуть ли не больше моего теперешнего веса, и пахать часами так, что если бы на моём месте была лошадь, то она бы сдохла и всё это считалось абсолютно нормальной бабской работой. Как я могла догадаться о том, что пень не нужно было трогать? Ну как?

На следующее утро настроение у меня было злое и упрямое, я решила встать в позу невинно униженного и оскорблённого и откровенно всех игнорировала и ничего по хозяйству не делала, а ушла гулять. Знаю — это глупо, по-детски, но по моим подсчётам я в этом мире уже девяносто два дня и только то и делала что пыталась всё сделать правильно и так как этого от меня ждут и что в итоге? Мягко говоря, ничего и с боку бантик. Достал этот деревенский колорит так что только плакать и остаётся. Шатаясь вдоль местной речки, я пыталась решить для себя глобальный вопрос — оставаться здесь и дальше или уйти? А если уйду, то не окажусь ли я в итоге бомжом — чего мне очень не хотелось. В местных реалиях как я уже знала существуют и рабство вполне законное и публичные дома и разбойники на дорогах и прочее всякое разное и неприятное. К такого рода трудностям я не чувствовала себя готовой.

Я не трус, но я нормальный современный человек, бухгалтер со стандартными знаниями о нашем мире и стандартным набором навыков, а не «Рембо в платье». И уж точно не приключенец-попаданец всю жизнь, тренировавшийся на курсах по выживанию в различных экстремальных условиях как раз на такой вот случай и с усердием конспектирующий в свободное время различную литературу с подробным описанием научных изобретений и технических новинок с целью произвести производственную революцию в отдельно взятом отсталом мире. Лезть в бутылку мне совсем не хотелось.

Промыкавшись по деревне на пустой желудок весь день и так и не найдя ответов на вопросы — что делать и куда идти, и нужно ли идти вообще. Пришла в итоге всё к тому же дому и к тем же людям так как идти мне просто на просто больше не куда. Ничего такого выдающегося я не умею, кроме как считать и познаниями великими в разных науках я не блистаю. Так, какие-то обрывочные знания по основным дисциплинам и общепринятые факты. От осознания своей ничтожности на душе было муторно и противно. Делать ничего не хотелось, пахать в поле не разгибая спины всю оставшуюся жизнь тоже не хотелось и вообще мне ничего не хотелось. Вот с такими не веселыми мыслями я и вошла в дом и зависла с отвисшей челюстью так как не сразу поняла, что собственно я вижу перед собой. Помните мизансцену знаменитой картины «Не ждали», так вот в моём случае с точностью до наоборот — «Ждали». И судя по гневным лицам и глазам с признаками нервного тика ждали не первый час.

Так первое что всегда бросалось в глаза при входе в основное помещение дома из тамбура был большой и монументальный стол. За которым сейчас помещалась вся взрослая мужская часть нашей семьи, Голова (типа главный в нашей деревне) и ещё два каких-то мужика. Один из которых был мне чем-то смутно знаком, высокий такой, на вид лет пятьдесят коротко стриженный и седой наполовину, худой. Хотя нет, пожалуй, просто жилистый и одет непривычно, но зато с претензией на стиль, лицо суровое, чисто выбритое. Второй наоборот невысокий и плечистый весь бородой зарос, очень внушительного крепкого телосложения. А главное оба с оружием на что сразу как-то обращаешь внимание, так как деревенские оружия как такого не имели. Я в этой деревне за всё проведённое тут время даже пресловутого лука считай не видела, а на этих двоих всяких штук — меч-нож висела целая гирлянда.