Маргарита Николаева – Некрополи Петербурга: Адамовы головы, холерные кладбища и Гром-камень (страница 12)
Казанская церковь была построена на земле, отведенной кладбищу, как усыпальница для богатых купцов Елисеевых, и туда даже перенесли останки основателя фирмы «Братья Елисеевы» П. Е. Елисеева, скончавшегося в 1825 году и погребенного на Георгиевском кладбище.
Рядом с церковью также начались захоронения — некоторые исследователи выделяют их в отдельное кладбище «при Елисеевской церкви», поскольку оно находилось через дорогу от основного массива Георгиевского кладбища.
На Георгиевском кладбище, как и на Смоленском и Малоохтинском, в церковные праздники проводились гулянья: «…на могиле обычно сидели полчаса, а потом шли на большой луг, еще свободный от крестов и намогильных памятников, и здесь поминали дорогих усопших; на лугу собиралось до тысячи человек, и половина их пела, плясала, водила хороводы, среди поминальщиков бродили цыганки в пестрых платьях, предлагая погадать. К вечеру поминальщики устраивали драки, и нередко на этом лугу происходили убийства»[90].
Любопытно, что в 1801 году был опубликован синодский указ, запрещающий подобные переносы останков, поскольку «…по общему предуверению прикасаться к праху мертвых погребенных вменяется за преступление»[91]. Указ подразумевал исключения из уважения к заслугам или знаменитости рода. Стоит отметить, что подобные перезахоронения все же встречались в разных частях Российской империи, несмотря на запрет.
Как ни странно, именно Большеохтинские (раньше писали Больше-Охтенские) кладбища, будучи не самым крупным кладбищенским комплексом Петербурга, сделали Охту в середине XIX века «…известной жителям Петербурга лишь своими кладбищами Большой и Малой Охты и существовавшей по этому случаю в их воображении как бы конечным пунктом жизненного пути и местом вечного упокоения»[92]. Позднее, с постройкой постоянных мостов и изменением быта охтян, этот стереотип стал меняться, а Охта превратилась в один из многих городских районов.
Церковь во имя Казанской иконы Божьей Матери в Санкт-Петербурге на Большой Охте, начало XX века (не сохранилась).
Если Охта когда-то ассоциировалась исключительно с некрополями, хотя там было много чего кроме них, то любопытно посмотреть на места, которые с кладбищами у петербуржцев никогда не соотносились — а все-таки кладбища там были. Речь идет о Каменном острове, любимом месте для отдыха и загородных прогулок. В 1799 году там, рядом с церковью Рождества Иоанна Предтечи, появилось кладбище, где хоронили рыцарей Мальтийского ордена. Кладбище приказал открыть император Павел I, бывший Великим магистром ордена. Некрополь был разделен на три участка: католический, лютеранский и греко-российский (православный). Так в Петербурге появилось еще одно кладбище «не для всех» — правда, ненадолго.
После смерти Павла I и восшествия на престол Александра I кладбище было закрыто, а в 1807 году поступило распоряжение «…ночным временем перенесть гробы кавалеров грекороссийского исповедания для погребения на других кладбищах»[93], а для решения судьбы останков католиков и лютеран уведомить соответствующих духовных лиц. В документах о переносе тел сохранилось упоминание о «назначенных кладбищах у Смоленской» — возможно, рыцарей неправославного вероисповедания похоронили на Смоленском лютеранском кладбище. Православных же погребли на соседнем православном кладбище, однако место их захоронения, как написано было в документах, «приличное… и особенное место, с четырех сторон каналами отделенное», было со временем утеряно.
Не для всех было и открытое в 1823 году Тихвинское кладбище в Александро-Невской лавре. Учреждение нового некрополя в монастыре было обусловлено тем, что существующее с начала XVIII века Лазаревское кладбище было переполнено и для захоронений требовалось дополнительное место. Появившийся некрополь сначала называли Новым Лазаревским, и только с 1876 года, после постройки церкви-усыпальницы во имя чудотворной иконы Тихвинской Божией Матери, оно стало называться Тихвинским.
С 1830-х годов Лазаревское кладбище почти перестали использовать для новых захоронений, перенеся их на Тихвинское. Его постепенно расширяли, и к 1881 году Тихвинский некрополь был уже в два раза больше Лазаревского. Хоронили там преимущественно известных людей того времени: историка Н. М. Карамзина, поэта В. А. Жуковского, баснописца И. А. Крылова, композитора М. И. Глинку, писателя Ф. М. Достоевского и многих других деятелей культуры XIX и XX веков.
Кладбища, как неотъемлемые части Петербурга, принимали на себя все изменения города, будь то война, увеличение количества жителей столицы или смена правителей — следы этого мы уже видели в историях выше. Но на кладбища влияли и различные природные явления, с которыми сталкивался Петербург. Одним из таких явлений стало разрушительное наводнение 1824 года. Наводнения в городе случались и до и после, однако именно наводнение 1824 года, как одно из сильнейших за всю историю города, осталось запечатленным и на стенах Петербурга в виде небольших мраморных табличек, показывающих пугающе высокий уровень воды, и в личных дневниках петербуржцев, и в литературе, как отечественной (вспомните «Медного всадника»), так и зарубежной, и — что интересует нас больше всего — на кладбищах.
Сильнее всего от воды пострадали Смоленские кладбища, находящиеся на Васильевском острове. Вспоминают, что «…заборы вокруг него [православного кладбища. —
Несмотря на, казалось бы, удаленность от большой воды, Волковское кладбище тоже было затронуто наводнением: «…на 12 верст [почти 13 км. —
Плита на могиле погибших от наводнения 1824 года.
В приведенных выше отрывках рассказывается о сильнейших разрушениях кладбищ, которые, впрочем, со временем были ликвидированы. А вот одно из пригородных кладбищ, Красненькое[96], хранило вещественное напоминание о страшных событиях 1824 года. Там была установлена надгробная плита на могиле 160 человек, работников чугунолитейного завода и их родственников, погибших во время наводнения. Надпись на чугунной плите была обращена к посетителям кладбища: «Читатели. Се памятникъ Божiя наказанiя. Здѣсь сокрыто 160 телъ обоего пола православныхъ Христианъ и невинныхъ Младенцевъ казеннаго Чугунно-Литейнаго Завода, Утопшихъ въ день Страшнаго наводненiя 1824 года Ноября 7 дня…» За текстом шли цитаты из Библии, а под ними была размещена «голова Адама» — символ смерти и будущего воскрешения. Это надгробие, на наш взгляд, можно считать памятником всем погибшим в ноябре 1824 года, счет которым шел на сотни.
После наводнения Петербург продолжал жить, пострадавшие кладбища восстанавливались, открывались новые. В 1826 году на незначительно пострадавшей территории, в двух верстах (около 2 км) от уже известной нам Волковой деревни, была отведена земля под еще одно иноверческое кладбище — мусульманское, или, как тогда писали, магометанское. Из указа об отведении земли следовало, что крестьяне Волковой деревни не против открытия кладбища при условии постройки ограды и наличия присмотра за некрополем. Интересно, что в этом же указе говорится о наличии кладбища на этом месте с давних времен, то есть указ лишь официально закрепил издавна существовавший некрополь.
Хоронили на мусульманском кладбище чаще всего татар, поэтому появилось еще одно название этого некрополя — Татарское. Татары были одними из строителей Петропавловской крепости наравне с выходцами из Западной Сибири, Ингерманландской и Архангелогородской губерний: «…когда строилась земляная Санкт-Петербургская крепость, оную татары, бывшие в службе, дерном укладывали…»[97] Некоторые из первостроителей оставались в Петербурге, занимаясь торговлей или состоя в услужении.
Открытие собственного кладбища позволило мусульманам проводить погребения по своим обычаям: умершего хоронили утром в день смерти до захода солнца, а если человек умирал вечером или ночью, его хоронили на следующий день. Умерших погребали без гробов, облачив тело в саван и слегка повернув голову в сторону священной Каабы, куда мусульманин обращает лицо во время молитвы.