Маргарита Малинина – Смерть вне очереди (страница 12)

– Ой, да ну всем нужно! – огрызнулась Света раздраженно.

– А ты помалкивай, когда я говорю!

– Да ты что!

– Девушки, успокойтесь, – проявил задатки миротворца негр Кеша.

Неизвестно, на сколько частей порвали бы Александрова Катя и Света, если бы не вернулись водитель с Лерой, да не одни, а с каким-то мужиком. Он оказался механиком.

– Залатать я вам дыру, конечно, залатаю, да шо вам с того? – не то с украинским акцентом, не то с деревенским говором сообщил тот. – Бензину у нас нету. Я залью, шоб можно было в гараж перегнать, и усе. А назавтра тада наш водила приедет и заправит вас.

– Что значит завтра? – возмутилась Любимова. Сидела б и молчала, честное слово. А то нам и того не дадут. – Мне надо сейчас!

– Дамочка, нету щас, нету!

– Плохо искали!

– Любовь моя, успокойся, – обернулся к нам Женька. – Дыши глубже, вход-выдох, вдох-выдох…

Катерина Михална проделала упражнение и действительно успокоилась.

Валерия спросила:

– А ночевать где? В машине?

– Должны же быть в этом городе гостиницы, – заспорила с приятельницей Света капризным тоном.

– В сезон столько свободных мест здесь не бывает, – покачала та головой. – Придется в машине.

– Зачем же? – встрял здешний мужчина. – В лесу сторожка есть, отличный домик. Раньше тама лесник жил со усем своим большущим семейством, потом сбёгнул правда, так шо мест хватит всем. В крайнем случае по двое ляжут.

Я закашлялась. Ничего себе! Логинов с Любимовой – понятно. Фаля с Фелей – тоже. Остальные-то как?

Самойлов обернулся ко мне и подмигнул. Я же погрозила ему кулаком. Барская оглядела поочередно чудаковатого индейца; подозрительно постоянно всем довольного негра; имевшего в носу кольцо, на щеке тату, а в ушах, бровях, языке и еще много где пирсинг Фалалея и пригорюнилась.

Малинова взяла ключи из рук рабочего и выяснила, куда идти.

– Что ж, идемте, – сказала она нам.

Глава 5

Водитель с механиком остались чинить машину, остальные члены экипажа отправились искать отдаленную сторожку, в которой предполагалось провести конец дня и всю сегодняшнюю ночь. Она была расположена почти возле самой воды, западнее Нижнего парка, и поразила нас своими габаритами. Снаружи это было длинное, как барак, деревянное здание из темных, наполовину гнилых досок. Внутри же имелись такие неожиданности, как водопровод, электричество, туалет (какой-никакой) и целых шесть комнат, три с восточной стороны и три с западной, объединенных одной залой, выполнявшей роль кухни, столовой и комнаты для отдыха одновременно.

– Большая была семья у лесника, – заметила Катя.

– Знаете что, – подала голос Фелициана, – я вернусь и помогу мужчинам с автомобилем. Я же в прошлом гонщица, знакома с машинами, могу оказаться им полезной.

– Даже не думай, – затряс косой басист группы «Фалалей-Энд-Фелициана». – Не хватало тебе одной блуждать в такую погоду по незнакомой местности!

– Опять начинаешь? Я же предупреждала, что быть со мной можно, только давая мне свободу! – похоже, внутри пары разгорелся какой-то давнишний спор. Чтобы не мешать, мы тактично отделились от них, услышав только, как Феля сказала: – Я люблю острые ощущения! Без них моя жизнь превращается в ноль!

Мы с Катькой облюбовали для нас одну из комнат западной стороны и «забили» рядом расположенную для ребят, бросив на кровати часть вещей, чтобы уже никто не смог занять ее. Сами парни осматривали район, куда мы угодили, не успев еще зайти в дом.

– Как думаешь, кому предназначалась записка? – спросила подруга таким тоном, словно, только зная ответ, можно спасти Вселенную от Великой Катастрофы.

– Любимова, ты совсем чокнулась с этой запиской. Кому, хочешь знать? Тому, кому задолжали. Там ясно сказано: «Я принесу деньги». Но явно не нам.

– Думаешь, это чистая случайность, что лист попал к нам или в этом есть божий промысел?

Я почесала нос.

– Навряд ли. Я понимаю твое желание во что-нибудь влипнуть, но зашифрованное послание явно не тот путь.

– Ладно, – погрустнела Катька. – Просто… это как-то странно… Подбросивший скрылся, не потрудившись проверить, а в те ли руки попало письмо, а само письмо довольно хитро зашифровали, чтобы никто посторонний не смог прочитать. Однако мы прочитать сумели. Ну согласись же, что-то в этом есть?

– Да, есть, – кивнула я. – Но шифровка была не такой уж хитрой, раз даже Паша сумел ее разгадать.

– А вот и нет. – Катька как-то странно улыбнулась, напугав меня. – Юль, у нас с тобой был в номере компьютер?

– О чем ты говоришь? Конечно, нет.

– А у ребят?

– К чему ты ведешь? – устала я играть в игры.

Любимова поднялась и стала разглаживать юбку.

– К тому, что лично мне незнаком человек, знающий обе раскладки клавиатуры наизусть, следовательно, адресата надо искать из тех, кто носит с собой ноутбук. Как только вернемся в гостиницу, я займусь поисками.

Я покачала головой, но сочла за благо смолчать: если горбатого могила исправит, то Любимову не исправит ничто и никогда.

Вскоре Лера попросила нас помочь ей в приготовлении раннего ужина. К счастью, в доме остались кое-какие запасы долговечной еды, как то: несколько банок тушенки, много пачек макарон, соленья из помидор и огурцов, зеленый горошек, кукуруза, рыбьи консервы, а морозилка оказалась богата пельменями, котлетами, варениками и иными замороженными продуктами.

– Ура, будем жить! – порадовалась Катька, любительница набить желудок (что никаким образом не сказывается на ее великолепной точеной фигурке), на время оставив дурацкие мысли о поиске адресата диковинного послания.

Мы втроем сварганили нехитрый ужин на одиннадцать персон, рассчитывая на то, что Альберт Семеныч с Фелей могут вернуться в любую минуту, и стали накрывать на стол. Павел с Кешей кинулись нам помогать, по-прежнему сверля друг друга при встрече недоброжелательными взглядами, а остальные расселись на стульях вокруг стола, словно являлись боярами, которым обязана была прислуживать челядь вроде нас.

– Жека, отрывай свою задницу! – не выдержал Паша.

– Ты как со мной разговариваешь?! – разозлился «боярин». – Да и вообще, ты же в курсе, что я непригоден для ведения домашнего хозяйства. Я даже яичницу не умею готовить, чего ты хочешь от меня?

– Никто не заставляет тебя готовить! Просто расставь тарелки на столе, и все!

– Паш, отстань от него! – по обычаю встала на сторону любимого Екатерина. – Он устал с дороги, пусть посидит. Накрывать на стол – обязанность жены.

– Киса моя, наклонись, дай я тебя поцелую!

– Нет, а я что, жена ему? – возмущенный Павел отошел от стола, чтобы поделиться со мной негодованием. Я заверила друга, что женой Логинова он не является.

Любимова действительно наклонилась к жениху, чем была выведена из строя официантов на целых полторы минуты за счет продолжительного французского поцелуя.

– Ну что, будем ждать остальных? – спросила Лера, когда все приготовления были завершены. – Или сядем?

– Сядем, жрать хочу, – поделился своей проблемой Самойлов и занял место возле сачкующего друга, тут же начав накладывать в свою тарелку все без разбора.

– Не налетай так, – погрозился Логинов, – а то народ подумает, что мы тебя дома не кормим, чудо наше.

Павел уже успел набить себе рот, так что нам не удалось разобрать, что же он ответил.

Фалалей, игнорируя еду, корпел над большим блокнотом.

– Муза поперла? – обратилась к нему Катя, садясь между Женькой и мной. Фаля оказался прямо напротив нее.

– Что? – поднял тот татуированное лицо.

– О чем новая песня, спрашиваю?

– А-а. Про серое небо и ураган. Вот, послушайте и оцените: «Ураган надвигается, / Ну а тучи сгущаются / Прямо над нами с тобой. / Нагло мы их украдем, / И тогда, когда мы умрем, / Чужая кровь будет литься рекой». Как вам?

– Здорово, прям по мне, – улыбнулась кровожадная Катя. – Мрачно и о смерти. Готика. Обожаю!

– Спасибо, рад, что оценили. А другие что скажут?

– Тупость, – высказалась Света, наверняка только ради того, чтобы пойти вразрез с моей подругой. – Ни слога, ни рифмы.

– Критику я тоже уважаю, – авторитетно изрек Фаля, чем очень подкупил нас всех. Снаружи Фалалей был угрожающим неандертальцем и жестоким панком, а внутри сидел умный, рассудительный человек. – Она помогает адекватно смотреть на свое творение. Что вы скажете? – обратился он к Лере.

– Почему сразу я? Не люблю я говорить неприятности. Ох… Просто это не мое, я этого не понимаю, вот и все. Если в мире и так полно негатива, зачем же еще в книги его вносить, в песни, в другое творчество? Не пойму никогда.