Маргарита Малинина – На 4 кулака (страница 9)

– То есть на момент убийства Георгий Юрочкин был в США? – по-простецки полюбопытствовала Катька, даже не подумав о том, как это прозвучит.

Колины брови взлетели от удивления на такую бесчувственность, тем не менее он кивнул.

– Жаль, – пробормотала подруга, что звучало гораздо хуже, чем предыдущая реплика, однако никто ей не сделал замечания.

Но и на этом ее энтузиазм не иссяк. Через некоторый промежуток времени Катька, проследив за моим немигающим взглядом, который как вперился в самом начале в Николая, так и не желал от не него отлепляться, и задумав прийти мне на выручку, неожиданно, но демонстративно глянула на наручные часы и заголосила:

– Боже, ужас какой! Уже половина второго! Юлька, че ты молчишь? – и больно ткнула меня локтем в бок. Я охнула, но смолчала, ибо еще не догадалась, какая роль полагалась мне в импровизированном Катькой спектакле.

– А в чем дело? – культурно осведомилась Наталья.

– Да у нее отец очень строгий. Стоит чуть опоздать – сразу ремень в руки! Велел в два как штык быть дома.

– Так в чем проблема? – отозвался тот, кого это все грязное дело и касалось. – Время еще есть.

Я опять не нашлась что ответить, но Катька-то из другого теста:

– Транспорт – штука непостоянная.

– Зачем транспорт? У меня машина, я довезу.

Я начала было соображать, чем же его машина так провинилась, что ее нельзя причислить к семейству транспорта, но размышления мои прервала фантастическая по своей чудесности картина, вставшая перед очами: сидим мы вдвоем в салоне автомобиля, лишь только мы и никого больше на этом свете (пусть даже свет ограничивался размерами «БМВ»), так близко друг от друга, совсем рядышком. Лишь он, я и месяц на небе. Такой круглый-круглый…

Мне бы остановиться на этом и вспомнить один пикантный момент из своей жизни, тесно связанный по рукам и ногам как раз таки с этой круглой луной, да что предшествовало появлению на ней образа ведьмы на метле, но фантазии уносили меня все дальше, в мир блаженства и неги. Последней каплей стал просторный, оформленный в стиле классицизм зал, куда я перенеслась в своем воображении и где я стояла рядом с Колей, а вокруг были родственники и друзья, и загадочная тетя, страдающая лишним весом, который она пыталась спрятать под свободным ярко-синим вельветовым костюмом, праздничным и безвкусным одновременно, спросила торжественным голосом: «Согласны ли вы взять в мужья…»

Не дослушав ее (я и так уже поняла, кого именно в мужья мне предлагают), я воскликнула в голос:

– Я согласна!! – и… вернулась на грешную, скучную, депрессивную Землю.

Весь народ, который только присутствовал на кладбище, со всех его концов и пределов уставился на меня, дуру такую, в сильнейшем, но вполне оправданном недоумении. Бедный Николай, который, как оказалось, за все время моего полета на десятое небо и обратно уже забыл о своем предложении подвезти и перевел разговор на совершенно иную тему, от неожиданности аж подпрыгнул и, бросив взгляд по сторонам, дабы убедиться, что высказывание адресовано именно ему, а не кому-то другому, счел нужным уточнить:

– Э-э… На что?

– М-м… на то, чтобы ты довез меня, – не ударила я в грязь лицом перед предметом своих мечтаний. Или ударила?

– Ну да, мы как бы уже обсудили это с твоей подругой… Почему-то с ней, а не с тобой… Ну да ладно.

– Ой, я просто прослушала. Часто витаю в облаках, извини.

Катька, едва сдерживая хихиканье, покрутила пальцем у виска, а Коля пожал плечами:

– Ничего страшного.

Через пять минут Наташка пошла возлагать цветы на могилу мужа, прихватив с собой мою лучшую подругу и гвоздики Хрякина, пожелавшего остаться со мной. Стоило им отойти, он взял меня за руку (от этого жеста у меня задрожали колени, захотелось плакать от счастья, и по этим неоспоримым признакам я определила, что полностью и бесповоротно влюбилась) и повел куда-то вдаль…

– Я хотел тебя кое о чем спросить, – сообщил он, когда мы отошли уже на приличное расстояние от кладбища и направлялись, судя по всему, к не являющейся по неведомой мне причине транспортом и оставленной неподалеку машине. – О чем с тобой беседовал Акунинский?

– Акунинский?

– Да, следователь.

– Когда? В первый или во второй раз? – посмела уточнить я.

– А что, был и второй?

– Да, – Я прикидывала, стоит ли ему рассказывать о второй беседе, но, вспомнив приметы, которые я дала, решила, что не стоит: вдруг обидится? – Но мне неохота об этом говорить.

– Неохота? – вроде бы удивился он незнакомому слову и как-то сразу притих, очевидно, пытаясь припомнить, как выглядит словарь Ожегова и что там говорится об этом страшном термине. Мы сели в автомобиль, но Николай все еще размышлял, а когда я наконец придумала синоним слову «неохота» и открыла рот, чтобы об этом возвестить, Хрякин все ж таки ожил: – Видишь ли, я не из праздного любопытства спрашиваю. Я начал что-то вроде собственного независимого расследования. Понимаешь, не верю я этим ментам! Что им с того, что пришили очередного крутого дядьку с толстым кошельком? А для меня это дело чести, понимаешь? – Он толкал эту речь с таким чувством, что я поспешила закивать головой, что, мол, да, я тебя прекрасно понимаю. – Вот. Потому я и спрашиваю, мало ли, может, он тебе что-то важное сказал, чего не говорил мне.

– Бывают же такие совпадения! – сверх меры обрадовалась я и поторопилась поделиться своей радостью. – Я тоже начала собственное расследование. Хочу найти убийцу.

– Что… Ты?! Сама?!

– Ну как, не совсем сама. Я уговорила Катьку помочь мне, – каюсь, тут я немного слукавила, но так меня распирало от гордости за то, что удалось-таки проявить к себе хрякинский интерес, что я б пошла и не на то. – И мы уже кое до чего докопались. – А вот даже на что.

– Правда? И до чего же? – Словно опомнившись, Колька наконец-то завел мотор, и мы тронулись.

– Ты знаешь, например, что Наталья получит наследство, оставленное ее мужу итальянскими родственниками?

– Что? Кем? Когда?

«Ага! Он этого не знает!» – обрадовалась я и, весьма довольная собой, продолжила:

– Как когда? Я не сильна в законах, но, наверное, через полгода.

– Ты-то откуда узнала? – нежно поинтересовался он.

– У женщин свои секреты, – засмеялась я. – Может, ты еще и про любовницу не знаешь?

– Какую?

– Не какую, а чью! – продолжала, как больная, смеяться я. – Убитого Крюкова. Как это ты не знал? Вы же друзья!

– Ладно, слушай, я все это знал, просто тебя проверял. Хотел узнать, чего ты стоишь как сыщик.

Ах! Это удар ниже пояса!

– Обманщик! – Я шутя задвинула ему легонький подзатыльник. – Нехороший человек! Зачем ты так поступил со мной?

– Извини. За это я беру тебя в свою команду. Потому что ты молодец, настоящий Шерлок Холмс в юбке! Две головы лучше одной. Пойдешь?

«Ну наконец-то!» – еще сильнее развеселилась я, ведь конкретно того и добивалась.

– Пойду!

Остановив «БМВ» опять-таки возле моего подъезда, будто читая мои мысли, мой кавалер посмотрел на меня и спросил:

– Если я приглашу тебя в ресторан, ты согласишься?

– А ты пригласишь? – не веря своим ушам, уточнила я.

– Да. Уже пригласил. Ну так как?

Глядя в его глаза, полные всей той нежности, что только может содержать в себе богатая ресурсами планета, ответила:

– А почему бы и нет? Когда?

– Давай завтра. Я позвоню тебе ближе к вечеру.

Оставив ему свой номер, я вышла и на негнущихся ногах устремилась в подъезд.

Глава 4

В коридоре сразу за дверью я обнаружила ведро с речной водой, в которой плескались четыре очаровательного вида малюсенькие рыбехины, такие милашки! Из комнаты нарисовался папа.

– Тебя можно поздравить? – спросила я, имея в виду улов.

– Еще как! Четыре здоровенных окуня! Раздевайся, иди обедать, – без перехода добавил он.

Я еще раз глянула в ведро и попыталась примерить к прелестной мелюзге определение «здоровенные». Это рыбаки настолько сильно любят гиперболизировать, или окуни сами по себе настолько маленькие, что эти чудики считаются великанами? Если второе, зачем тогда их ловить? Даже похвастать нечем, я имею в виду перед непросвещенной темнотой вроде меня. Да еще и нужно ведь угробить на это целый день, а в холодное время года стоять на ветру в жуткой многослойной спецодежде и тяжелых резиновых сапогах… Нет, я этого не понимаю.

Не успела я скинуть кеды, как мама велела обуть их снова и отправляться в магазин.

– Пусть Танька идет! – взбунтовались во мне лень и некоммуникабельность: с продавцами же общаться надо, а я это не люблю и не умею.

– Совсем обнаглела, ничего по дому не делаешь, лодырь, тунеядка! – Эти «комплименты» вынудили меня обуться, но не более.

– Предлагаю консенсус. Пусть Танька общается, а я буду таскать за нее сумки.