Маргарита Климова – Выйти замуж за бандита. Выжить любой ценой (страница 22)
— Предлагаю добавить острых ощущений в последние дни Красавчика. Кокой придурок дал такое нежное имя этому уроду? — плююсь, рассмотрев не первой свежести мужика крупным планом. Слишком высокий лоб в противовес остальной части головы, глубоко посаженные глазки, кустистые брови домиком, искривлённый переломом нос и маленький ротик. Лицо, как будто сморщено от перетянутой по середине верёвки.
— Говорят, что так его называли в детстве родители, борясь с комплексами. Мальчик вырос и столкнулся с несправедливостью взрослого мира. Девушки не особо рвались завязывать с ним отношения, некоторые позволяли себе смеяться в открытую. Результат — комплексы неудовлетворённого подростка, переросшие в ненависть к женскому полу. Он предпочитает унижать и причинять боль в постели, так что свои потребности удовлетворяет, ломая украденных девочек, либо платя жрицам любви.
— Если этот уёбок коснулся моей жены, лично сдеру с него кожу тонкими лентами, — рычу, представив, что он мог сделать с моей малышкой.
— Решено, — шлёпает рукой по подлокотнику. — Говорю парням, чтобы брали его. Доставить сюда, или полетим подрывать спокойствие Лас-Вегаса?
— Летим. Так быстрее и результативнее, — отправляю сообщение о срочной подготовке самолёта. — С бойцами подсобишь?
— Нехватка? — приподнимает в удивлении брови Шахим.
— Не могу вычислить крысу, — мрачнею ещё больше, вспоминая слова Егора. Если прислушаться к его совету, то всадить пулю придётся семерым парням, в том числе и Максу. Араб доказал свою непричастность, а как доказать остальным? — Безопаснее будет не привлекать моих.
— Да, брат, — медленно тянет, опуская голову и гладя бороду. — Херово без доверия. Хрен спиной повернёшься к собственным парням.
— Надеюсь, ты никогда не узнаешь это чувство.
Спешно готовимся к отъезду под предлогом проведать детей. Очередной раз радуюсь, что Егор их забрал. Пока они в тайге, я спокоен и мои руки развязаны. Бойцы из личной охраны начинают собираться со мной, проверяют оружие и заряд переговорных устройств.
— Мне не нужна охрана для встречи с детьми, — обрубаю резко их возражения.
— Нельзя так слепо доверять арабу, — не успокаивается Гарыч. — Возьми хотя бы десяток человек.
— Нет, Гар. Вы остаётесь здесь. Охраняйте дом и занимайтесь новой поставкой.
— Что тут охранять? Стены? — повышает голос. — Если с тобой что-нибудь случится, кто будет искать Веронику? Шахим?
— Не истери, Гар! Со мной всё будет нормально, вернусь через пару дней.
В пару дней мы не укладываемся. Красавчик оказывается крепким орешком, или заядлым мазохистом. Разговорить его удаётся только на третий день, и то, оттягивая мошонку ножом. Зачем ему яйца на том свете? Так держался хорошо.
— Кто заказал мою семью? — прижимаю остриё ножа плотнее.
— Я не знаю, — шепелявит беззубым ртом. — Илхом дал задание. Он сам не знал чья семья.
— Ты трогал мою жену? — делаю тонкий надрез, и кровь звонко отбивает капель по бетонному полу.
— Нет! Илхом запретил кому-либо к ней прикасаться! — задыхается, срываясь на крик.
— Где засел Илхом? — присоединяется к культурной беседе Шахим.
— В Эмиратах, — замирает измученная туша, боясь пошевелиться.
— Сколько у него человек?
— Сто-сто двадцать, не больше.
От оскопления признания не спасают. Он вошёл в мой дом, убил моих людей, а самое главное, украл мою семью. Его изуродованное тело будет подброшено на порог дома, где прячется Илхом, перед нападением. Пусть перед смертью все узнают, что будет с ними от моей руки. Мир Захратов не прощает врагов, не знает жалость и сострадания, а его зверь давно рвётся на свободу.
— Моих бойцов не хватит. У Илхома хорошо обученный отряд, — переживает друг. — Им нечего терять, и они будут драться с остервенением. Придётся рискнуть и привлечь твоих.
— Сколько времени понадобится спецам, чтобы вычислить его местонахождение?
— День-два, может, три, — крутит неопределённо кистью. — Парни круглосуточно будут рыть землю.
— Тогда возвращаемся. Надо подготовиться.
Глава 32
— Ты нашёл мою внучку, молокосос? — басит в трубку Егор, когда я звоню, чтобы узнать, как дети.
— Напал на след ублюдка, пробравшегося в дом, — стараюсь не реагировать на обзывательства деда, привыкнув к такой манере общения. Я всегда молокосос, стоит допустить малейшую оплошность, но для меня важнее предыдущая оценка лесника, что он всё ещё мне верит.
— Поторопись. Время уходит.
— Понял, — закрываю тему. — Как дети?
— Кира выбрала себе двух кроликов и просит бельчонка, а Глеб научился щепу рубить, — с гордостью отчитывается Егор, и в голосе появляется нежность, показывающая его слабость по отношению к Веронике и малышам.
— Не покалечится? — волнуюсь за сына. Четыре года, а дед ему топор доверил.
— У него руки лучше твоих работают, из нужного место растут. Сразу видно, в деда пошёл, — прямой намёк на моё рукожопство вызывает улыбку. Конечно, в деда пошёл. В кого же ещё.
— Поцелуй их от нас, — прощаюсь. — Скажи, что скучаем.
— Развёл сопли, молокосос, — бурчит старик, а затем сразу меняет тональность. — Кирочка, лапочка. Иди к деду на ручки. Деда тебя поцелует.
Сбрасываю вызов и спускаюсь вниз встречать Макса, паркующего машину. Бледное лицо, взъерошенный вид, Мирка, семенящая рядом, и отсутствие жены. Нехорошие мысли ползут в голову. Неужели и их коснулось?
— Полина где? — срываюсь с крыльца, подхватывая на руки племяшку. — До вас добрались?
— Всё нормально, Мир. Польку в больницу забрали. Рожает, — сдавленно произносит он и на нервах трясётся, как осиновый лист.
— Ей же рано ещё, — вспоминаю, что срок у неё в середине следующего месяца.
— Как она не родила два месяца назад, когда чуть балконом не придавило, — сокрушается Макс. — Нервное напряжение не сказывается хорошо на беременности. Я тебе Мирку завёз, боюсь оставить одну. Не доверяю охране в свете последних событий. Посидишь с ней?
— Оставляй, конечно, — щёлкаю слегка племяшку по носу, на что она начинает вырываться и пытается щекотать. — Только будь на связи. Мы на низком старте. Ждём координаты, где Илхом засел.
— Появились подвижки? — с надеждой смотрит на меня. — Нику нашли?
— Пока только вышли на исполнителя, но я надеюсь на лучшее.
— Хорошо, дружище. На телефоне.
Макс запрыгивает в машину и с юзом стартует, накрывая облаком пыли газон и подстриженные кусты серебристого лоха. Мирка крякает и недовольно ворчит:
— Мелкий ещё не родился, а с ним уже носятся, как с сокровищем.
— С тобой тоже носились, — успокаиваю детскую ревность. — С тебя глаз боялись спустить. Не дай бог что-нибудь случится. Малыши беспомощные, хрупкие. Не умеют есть, ходить, одеваться, не могут сказать, что у них болит.
Мира тяжело вздыхает и обхватывает меня ручками за шею, а я кидаю взгляд на готовящихся к схватке бойцов, стянутых со всех объектов. Они проверяют и грузят оружие, освежают навыки рукопашного боя, соревнуются на меткость бросания ножей. Многие из них вернутся домой в гробах, если сумеем вытащить, или останутся погребённые в песках чужой страны.
Максим возвращается под утро. Уставший, измученный, как будто сам рожал, и по задолбанному виду родил не меньше двойни. Вылакав полбутылки водки, новоявленный отец новорожденного сына проваливается в сон, а мы загружаемся в машины и несёмся в аэропорт. Шахим получил координаты, и операция назначена на следующую ночь.
Усадьба Илхома больше похожа на крепость, чем на загородный дом в раю. По высокому забору протянута колючая проволока, не удивлюсь, если под напряжением. По всему периметру натыканы камеры, а единственные ворота преграждает броневик. По углам сторожевые вышки с прожекторами, шарящими яркими лучами по подступам.
— Парни проверили, уязвимых мест нет, — отчитывается Гар. — Придётся идти напролом.
— Отправляй Рината на подрыв ворот. Он в этом спец, — отдаю команду и надеваю прибор ночного видения. — На каждой вышке по два человека, остальные внутри.
— Будем надеяться на внезапность и массовый сон, — сжимает в ободряющем жесте плечо Шахим. — Главное сутенёра взять живым.
Ринат проскальзывает сквозь темноту, умело обходя пучки шарахающегося света. Через пять минут раздаётся оглушающий взрыв, и наши бойцы заполняют двор, словно стая саранчи. Мы пожираем всё, что попадается на пути, оставляя после себя тела, залитые кровью. Перемешались свои, чужие, крики, выстрелы, языки пламени, ползущие по стенам дома.
В какой-то момент дёргается надежда, что Ника может быть здесь. Она послужила бы хорошей гарантией жизни Илхома, а возможно, и щитом.
Пробиваю себе дорогу внутрь, спеша поймать хитрую тварь, посмевшую поднять руку на мою семью. Кругом трупы, лежащие в неловких позах, раненные, стонущие от боли, поломанная мебель, торчащая злыми оскалами, огонь, лижущий ковры и занавески.
Бегу по лестнице в хозяйские спальни, а рёбра распирает от чувства, что не успел. Выбиваю первую дверь, вторую, на третьей натыкаюсь на застреленного Илхома. У него в груди четыре пулевых отверстия, изо рта стекает тонкая струйка крови, глотка издаёт бурлящий хрип.
Я отказываюсь верить в неудачу, когда информация о жене так близко. Падаю на колени, раздираю рубашку и надавливаю на раны руками, перекрывая, бьющуюся толчками, кровь.
— Где моя жена?! Куда ты её дел?! — ору так, что Илхом открывает глаза.