Маргарита Климова – Твой шанс (страница 35)

- И о новом он не знает, - делает выводы Слава, поджимая губы. – Что будет, когда узнает?

- Осознает, что остался ни с чем, разозлится, скорее всего уберёт меня и оставит компанию на растерзание стервятникам, - уже совсем осознанно произношу я. Отчётливо понимаю, что пока дядя на свободе, о моей безопасности можно забыть. Он не успокоится, не угомонится, не отстанет от меня. Всё больше верю в слова Стаса о том, что именно Борис убил родного брата, моего папу, отправив на тот свет и мою маму. Он ни перед чем не остановится на пути к власти и деньгам, а если не получится, то гори оно всё огнём.

    Так проходит ещё неделя. Бредис, жёсткие мазки, металлические щётки, Диана, сырники, тёплый салат с печенью, Александр, ужины в тихих ресторанах, походы в кино и мёртвые телефоны Стаса и его друзей. И во всём этом застоялом круговороте лишь один вопрос – что делать мне?

    Вопрос отпадает сам собой, и вариантов у меня не остаётся, если только уговорить Славку жениться на мне вместо Рохтера младшего. Я, как раз, выхожу с кулинарных курсов и высматриваю заказанное такси, когда раздаётся глухой хлопок и плечо обжигает острая боль. От неё темнеет в глазах, к глотке подползает картофельная запеканка, приготовленная пятнадцать минут собственными руками, а расстояние между головой и брусчаткой стремительно сокращается. Где-то на краю уплывающего сознания слышу ещё хлопок, звон стекла, женский визг… и тишина.

    Выплываю из тяжёлого сна, борюсь с удушливой болью и не могу всплыть с, утягивающего всё глубже, дна. Барахтаюсь, перебираю ускоренно руками и ногами, пока не выдыхаюсь и не падаю вниз. Через час, день или неделю выныриваю, щурюсь от слишком яркого солнечного света, режущего глаза, и ощупываю взглядом комнату, в которой лежу. Оказывается, светит не солнце, а большая, белая лампа, висящая надо мной и отражающаяся от крашенных стен моего любимого цвета. В носу холодит от кислородной трубки, горло дерёт от потока прохладного воздуха, вена горит от лекарства, втекающего в неё.

- Проснулись? - заглядывает в палату женщина, похожая на врача или медсестру. – Как чувствуете себя? Головокружение? Тошнота? Нехватка воздуха? 

    На все вопросы отрицательно мотаю головой, и от движения накатывает всё, что перечислила доктор. Морщусь, закрываю глаза и пытаюсь сделать глубокий вдох.

- Вам повезло, пуля не задела жизненно важные органы. Руку две недели беречь и не нагружать, - доносится до меня размеренный голос. Таким тоном надо успокаивать детей перед сном, или сообщать родственникам о тяжёлом состоянии пациента. – В коридоре ждут полицейские. Хотят с вами поговорить.

    Двое мужчин в форме спрашивают, я, как могу, отвечаю, пересказывая каждый шаг до выстрела. На вопрос, подозреваю ли кого, почему-то говорю, что нет. Сотрудники правопорядка здесь, в Англии, а дядя в России. Что они ему сделают?

    После их ухода беру телефон с тумбочки, пробую безрезультатно связаться со Стасом и, в конце концов, набираю Рохтера.

- Саш, я согласна на фиктивный брак, - говорю ему, ощущая всю тяжесть и безысходность принятого решения. – Забери меня из больницы.

Глава 50

    Провожаю мышу на самолёт, стираю с щёк дорожки слёз и отправляю её на посадку. Руки противно трясутся, в груди печёт, в голове отпечатывается единственная мысль – я её долго не увижу, если увижу вообще. Держу себя только на том, что она будет в безопасности. Славич проследит за ней, позаботится. Он мне должен, и этот долг важнее денег.

    Делаю контрольный звонок другу, предупреждаю, что посадил, и чтобы он тщательнее её оберегал. При всех своих возможностях, достать Таисию в Лидсе Борику будет тяжело, а с программой призраком, созданным Славиком, и найти её будет сложно.

    То, что я поспособствовал срочному отлёту Таи, не проходит мимо Звёздного, и он делает свой ответный шаг. Дожидаюсь посадки мышки, успокаиваю её по телефону и еду в офис, куда должен прибыть юрист, занимающийся найденным завещанием.

    Уже там оцениваю в полной мере возможности Бориса. Тому хватает четырёх часов, чтобы прознать про наше бегство и подставить весь «Шанс». Парни уже на месте, и мы не проводим в переговорной и пяти минут, как дверь выбивают люди в балаклавах и кладут автоматами нас на пол.

    Обыск преподносит немало сюрпризов – несколько пакетов с наркотой, новые упаковки для расфасовки, фармацевтические весы с ювелирной точностью до миллиграммов. Всё выглядит так, будто мы занимаемся распространением этой дряни, а не занимаемся соблазнением девиц.

    Нас скручивают, надевают наручники и пинками проводят через весь бизнес-центр в полной тишине. Далее нас протаскивают через допросную, карцер и сильнейший прессинг по выбиванию признания и добровольного подписания его.

    За день моё тело знакомится с различной силой воздействия на него. От ударов дубинки боль резкая, словно её вспарывают куском арматуры, а от толстенной книги кажется, что внутренние органы плавятся и стекают в живот. Только через два дня нас находит товарищ Эда в погонах, долго беседует с ребятами и со мной, а после его ухода нам выделяют общую камеру и, вроде как, перестают бить и давить на слабости.

- Петрович обещал разобраться с подставой, но отсюда нас не выпустят, пока Бориса Звёздного не упекут за решётку, - отчитывается Мерц, со стоном вытягиваясь на узкой кровати, издающей противный скрип при каждом движении.

    Досталось всем, а у Пашки даже разбита бровь и отсутствуют очки. Знаю, что без них он как слепой котёнок, поэтому помогаю ему заправить потрёпанное одеяло в замызганный пододеяльник. Трошин морщится от головной боли, массирует виски и дышит через раз, боясь побеспокоить отбитые рёбра.

- Зачем нас здесь держать? – не могу понять внутреннего расклада правоохранительной кухни. – Это же явная подстава.

- Мы мешаем следственному процессу, - отвечает Эд, делая несколько осторожных выдохов. – Боря отвлекается от сделки и тратит свои силы на мелкие нарушения. Руководство Геннадия не устраивают такие метания, поэтому нас заперли здесь.

- Мне надо предупредить Таю, - нервничаю, резко дёргаюсь и сгибаюсь пополам. – Она черти что думает, волнуется, может наворотить глупостей.

- Ты не один с такой проблемой. У меня только стало налаживаться с Настей, она подпустила меня к себе, позволила уложить себя в постель, а на следующий день я пропал, - обрывает Мерц и сразу начинает жаловаться. – Представляешь, как это выглядит. Пришёл, добился, доказал и слился.

- Люба подумает, что я её бросил прямо перед свадьбой, как тот урод, который крутился вокруг ради лакомого куска, - обречённо отзывается Паха, сминая подушку и укладываясь на неё.

- Может всё-таки нам дадут сделать хотя бы один звонок на троих? Славка бы разрулил с нашими девочками. А мы после будем сидеть как мышки.

- Мы и так будем сидеть, как мышки, - бубнит Эд и проваливается в сон.

    Помимо проверки костей на прочность, нам ещё совсем не давали спать. Игры со светом, тревога к подъёму, обозлённые соседи по камере, готовые забить ногами, лишь бы избавиться от нас. Измождённый организм требует покоя, и под мерный свист Мерца я отпускаю его отдыхать.

    Проснувшись, я снова проваливаюсь в отчаяние. Неизвестность и страх терзают душу, а беспомощность и невозможность влиять на события добивают морально. Знать бы, сколько продлится заточение, верить бы, что Таисия в безопасности. Это болото длится, тянется и затягивает в затхлую жижу. День за днём на десяти квадратных метрах. Без окна, без выхода на воздух, с толчком в углу, ставшим обыденностью нашего существования. Единственное развлечение, позволяющее сделать вдох и немного отойти от замкнутого пространства – поход в душ раз в неделю.

    Время сливается в один сплошной поток расплавленной резины, грозящий вот-вот застыть и похоронить нас здесь навечно. Допросы прекратились, Геннадий Петрович, кажется, забыл о нашем существовании, как и весь мир. Пашка всё больше погружается в себя, молчит, лежит и смотрит в точку над собой, Эд с каждым днём превращается в нудного нытика, растеряв весь свой позитив, присущий ему в любой ситуации, а я становлюсь параноиком, вбившем себе, что окончательно потерял Таю.

    Не знаю, сколько проходит дней с нашего заточения, но, когда со скрипом открывается железная дверь и усталый Петрович заходит, указывая рукой на выход, для меня враз обрушивается небо на землю.

- Свободны, - натягивает на лицо вялую улыбку. – Все участники сделки за решёткой, так что можете возвращаться к обычной жизни.

- Мне нужно срочно позвонить, - кричим с парнями в один голос, чем вызываем ещё одну улыбку.

- Придётся сначала подписать документы и получить свои вещи, - описывает порядок действий товарищ в погонах.

    Вещи нам выдают, но там, кроме документов карточек и ключей ничего больше нет. Телефоны, деньги, часы и золотая цепочка пропали бесследно, причём в описи их тоже нет. Мы беспомощно пялимся в сиротливые ящики, и на злость сил уже нет.

    Первым делом, выйдя на свободу, несёмся в салон связи, покупаем новые аппараты. С восстановлением симок возникают проблемы, так как их мы проводили через фирму, поэтому активирую новый номер, набираю по памяти Таисию, но мой вызов падает в игнор. Придурок. Сам установил ей блокировку вызовов с незнакомых номеров.