Маргарита Климова – Не свой (страница 35)
— Послушай, родная, мы обязательно поженимся. Вот получишь свидетельство о разводе, и сразу распишемся, — процедил сквозь зубы, боясь пошевелиться. — Только ты меня трахни сейчас, а то я сдохну. Ну или подрочи хотя бы.
Пообещал себе обдумать лексикон и извиниться за грубость после, потому что в данный момент изо рта вырывались лишь пошлости.
— Я верю, — потянула вниз мои спортивки с трусами, высвобождая из плена налившуюся кровью дубину.
Сдвинула кружевную ластовицу, на несколько секунд зависла надо мной, нерешительно дотронулась до члена, сжала его в ладони, пробежалась по стволу пальцами и направила в себя, мучительно медленно оседая.
Скорее всего это соитие стало бы самым позорным фактом в моей биографии, если бы не отзывчивость Ануш. Она подвигалась вверх-вниз раз пять или шесть, и меня разорвало на части. В глазах померк свет, ноги прошило миллионом иголок, позвоночник пропустил разряд, яйца окатило жаром. Спуская накопившуюся сперму, ощутил, как Ануш сокращается, сдавливая и выдаивая меня досуха.
Глава 54
Бабушка говорила, что женщине иногда позволяется спорить с мужем в быту, но ни в коем случае не позволять себе капризничать в спальне. Там командует супруг, а жена исполняет его волю. Что бы не попросил. На чего бы не намекнул. Даже если тебе не доставляют мужские требования удовольствия, даже если тебе кажется слишком извращёнными его пожелания — ты молча выполняешь и симулируешь оргазм.
Савелий ещё не стал моим мужем, но я посчитала его в своём праве. Мы и так жили в одной квартире и собирались растить Машу. Месяц-два и штамп в паспорте будет, а мужчине тяжело переживать воздержание. Не дашь, и он найдёт это на стороне — так тоже учила бабушка.
Правда, с Кареном мне наука не помогла. Маме с отцом тоже. Наверное, тут всё же многое зависит от мужчины и его среды обитания. А ещё от правильного примера и воспитания.
— Ануш, ты там загналась что ли? — ущипнул меня за бедро Савелий и провёл ладонью по спине, пересчитывая позвонки. — Жалеешь, что не дождалась свадьбы?
— Нееет, — отлипла от его плеча, приподнимаясь на локте. — Мне даже понравилось. Просто нет сил шевелиться. Давид Гурамович как энергетический вампир.
— Тогда отдыхай, а мне с мужиками надо перетереть и Серёгу приодеть перед поездкой в больницу.
Осторожно выбрался из-под меня и, шипя, скатился с кровати. Попытался одной рукой поправить одежду, напортачив с внешним видом ещё больше. Футболка путалась и цеплялась, а член отказывался прятаться в штаны.
— Давай помогу, — улыбнулась, подтянув повыше одеяло и спустившись с постели. Заправила всё как надо и собрала свои вещи. — Пойду с тобой. Потискаю Машеньку.
— А отдохнуть? — расстроено свёл брови домиком, преграждая мне выход.
— Ночью отдохну, — коснулась его предплечья и ласково погладила. — Тем более, ты дома. Мне не придётся волноваться и переживать.
Вздохнув, Савелий позволил пройти и пошёл следом. Наше появление в гостиной не вызвало излишнего интереса. Правда, Юра подмигнул Саве, а Любка усмехнулась, отворачиваясь. Хорошо, что обошлось без поднятых больших пальцев и улюлюканья.
— И кто у нас третья сторона? — по-деловому поинтересовался Ал, освобождая нам диван.
Люба сразу передала мне Машеньку и молоко. Синие глазки с любопытством наблюдали за бутылочкой, скашиваясь к переносице и моргая всё медленнее. До сих пор я не верила в обретённое счастье. Маленькая дочка, заботливый муж. Подарок небес за поломанную Кареном жизнь.
— Нет других интересантов, — оторвалась от разглядывания малышки. — Просто сыграла на жадности Давида.
— А если не сработает? — присоединился к обсуждению Юра, следя параллельно за скупыми передвижениями Любы по кухне.
— Должно сработать, — сел рядом Рогов и провёл пальцем по пухлой щёчке. — Речь идёт не о голых фирмах. Там на счетах хорошо зависло.
— Тогда ждём, — хлопнул ладонями по ляжкам Юрий, поднимаясь с кресла. — Давай, Серёга, оденем, побреем тебя и отвезём в больницу.
Сергей привёл себя в удобоваримый вид за полчаса. Одежда Савы слегка висела на нём, но выглядела приличнее, чем шмотки Игоря Владленовича. С причёской и с лицом чуда совершить не получилось. Немов как был похож на побитого уголовника, так таким и остался.
— Волнуюсь, — признался Сергей, поправляя перед зеркалом ворот рубашки. — Не хочу, чтобы сын в первый раз увидел папку в таком виде.
— Успокойся, — развеяла его переживания Люба. — В этом возрасте дети видят только размытые световые пятна.
— А если Лена придёт в себя, а тут я такой покоцанный и драный?
— Поверь, — мельком посмотрела на Савелия, стараясь не замечать разводы гематом, и нависшее от отёчности верхнее веко. — Лене всё равно, как ты выглядишь. Главное, что живой.
— Спасибо, — кивнул Сергей, просовывая руки в рукава полупальто. — Вы мне очень помогли.
— Без долгих прелюдий, — подтолкнул его на выход Юра. — Парни дежурят у порога. Из дома не выходить. Я вернусь вечером.
— Звоните, если Давид Гурамович объявит о своём решение, — отвесил поклон Альберт, покидая квартиру.
— Займусь ужином, — заперла за мужчинами дверь и прошла на кухню. — А тебе, Сав, надо выпить таблетки и занять горизонтальное положение.
Маша сладенько спала в люльке, Любаня загружала детские вещички в стиралку, Савелий чего-то просматривал в планшете, лёжа на диване. Идиллия, несмотря на военные действия снаружи. Её нарушил звонок моего телефона. Отец.
— Не ожидал от тебя, Ануш, — каким-то сдавленным и вязким голосом произнёс он, как будто хорошо выпил и перешёл в стадию саможаления. — Мы тебя родили вырастили, дали образование. Ни в чём не отказывали, покупали наряды и украшения, а ты предала нас. Выбрала сторону Макаеляна, предложив ему мой многолетний труд на блюдечке с золотой каёмочкой. И ради кого? Ради чужого мужика и ребёнка, брошенного дешёвой давалкой.
— Предали меня вы, отец. Я лишь отплатила вам тем же.
— Знаешь, какое предложение сделал мне Давид? — никак не отреагировал на мою реплику отец, словно беседовал сам с собой. — Двадцать процентов, если я оставлю тебя в покое. Или ничего.
— Не окажетесь на улице, — добавила.
— Двадцать процентов! Жалкая подачка! Чтобы унизить меня! — взвыл, повышая тональность. — И я вынужден согласиться на сделку, чтобы сохранить хотя бы видимость нашего уровня жизни. И всё из-за тебя и из-за твоей дурной строптивости. Столько с тобой бабки и мать занимались, а правильной армянки сделать не смогли. Бракованный продукт. Лучше бы мы взяли на сына Миграна, когда мой брат умер. Я смог бы воспитать его достойным отроком. Не то, что ты, позорище…
— Вардан Арамович, больше не звоните моей жене, — вырвал у меня трубку Савелий и обошёл стойку, устанавливая между нами преграду. — Вам здесь не рады. Не вынуждайте меня обращаться в суд и к общественности. Всего хорошего.
— Давид принял решение, — отложила в сторону полотенце, которое теребила на нервной почве. — К нам больше никто не будет лезть.
Эпилог
— Юрка наотрез отказывается жить в моей квартире, а в его студии всего одна спальня, — жаловалась Любка, отловив меня в ординаторской.
Мы с Савой нашли приемлемый компромисс, и я смогла выйти на неполную ставку в родильное отделение. Теперь два раза в неделю к нам приезжала тётя Савелия, а вечерами он справлялся сам. И хорошо справлялся, высылая мне прикольные фотки и видосики с Манюней.
— Так вы, вроде, вдвоём живёте, — вздёрнула бровь, не догоняя мысли Любы. — Одной спальни достаточно.
— Господи, Ануш. Я поэтому и пришла к тебе, — раздражённо всплеснула руками новоявленная Граблина.
На их свадьбе мы бегали в защитных комбинезонах и раскрашивали друг друга шариками с краской. Какой-то придурок аж три раза выстрелил мне в ягодицу, оставив на ней синеющие разводы. Несколько дней было проблематично сидеть.
— Детскую комнату там делать негде, а у меня вот…
На стол лёг тест с плюсиком в окошке и рядом второй с двумя жирными полосками. Мне вдруг стало смешно. В моей сумочке лежали точно такие же и с таким же результатом.
— Какой срок? — откинулась на спинку кресла, с трудом сдерживая улыбку.
— Недель шесть, — обвела пальцем по столешнице знак бесконечности Любка.
У меня восемь, но я до последнего боялась делать тест. Задержка, скачки настроения, утренняя тошнота, непереносимость запахов, набухшая грудь — списывались на гормональный сбой и нервное состояние. А как не нервничать. У нас же то понос, то золотуха.
Несколько раз пытался по душам пообщаться отец, жалуясь сначала на неблагодарную дочь, а потом на племянника, не уважающего взрослое поколение и просаживающего и так сократившийся семейный бюджет. Но с ним я приноровилась ставить телефон на громкую связь и заниматься своими делами — готовкой, уборкой, развивающими играми с Машенькой.
Большим стрессом для меня послужило появление в зале суда Ангелины Малышкиной. Та как будто специально дождалась этого момента, чтобы появиться и заявить на девочку свои права. Ни то, что она отказалась от малышки и шлялась преспокойненько четыре месяца, ни протекция Розы Владимировны, ни отсутствие у Ангелины официального дохода не склонили суд на нашу сторону. Закон предоставлял матери время на одуматься и вернуться к ребёнку.