Маргарита Климова – Не свой (страница 11)
— Люба уехала на неделю к бабушке, а из спиртного у нас только початая бутылка вина, — обняла ладонями чашку с кофе и прикрыла глаза, выравнивая дыхание.
— Не возражаешь, если я сделаю заказ из ресторана сюда? Не хочу в данный момент оставаться один. Мне надо, чтобы меня выслушали, поддержали, наставили на путь истинный.
На самом деле, я мог бы поехать к Юрке и нажраться с ним по-мужски, но выслушивать его «я тебе говорил» и «какой же ты долбоёб» было выше моих сил. Можно засесть на выходные дома, позвав Катьку или сестричек, и отодрать их со злости, но компания сторонних девок меня не прельщала, а от свершившегося факта дружок уныло повис, отказываясь от секса.
— Не возражаю, — отпила кофе врачиха и поморщилась. — Мне, наверное, тоже не помешает выпить.
Заказ привезли быстро. Уже через сорок минут стол ломился от тарелок с закусками и от крепкого спиртного. Накатив стакан, за ним второй, я почувствовал, как в груди ослабевает узел, а по застывшим венам растекается тепло. Сидящая напротив Ануш поехала от пяти капель, раскрасневшись, как переспелый помидор. Она постоянно вздрагивала, пытаясь не заснуть, и заваливалась на стенку.
— Не представляю, чего теперь делать, — чокнулся посудиной с её стопкой и опрокинул водяру, закусывая огурцом. — Суд, опека, это понятно. А потом? Я же не представляю, как обращаться с ребёнком. Тем более с маленьким. Тем более с девчонкой. Памперсы, пелёнки, распашонки, соски, бутылки, кормление по расписанию. А если у неё животик заболит, зубки полезут, температура поднимется? Как мне тогда быть? Конечно, можно основную часть переложить на нянек, а самому иногда трепать её по волосикам и делать селфи, но зачем изначально забирать малышку, если заниматься ей будут посторонние люди?
— Я буду помогать тебе. Ты только забери Машеньку, — пьяненько заявила Ануш, приподняв с руки голову, которую перевешивал сон.
И такая Макаелян сейчас показалась манкая, аппетитная, с беззащитно растёкшимся макияжем, с поплывшей чернотой во взгляде, что я, окосевший дурак, потянулся к ней за поцелуем. И она подалась вперёд, проводя языком по губам и увлажняя их для меня.
Глава 17
Я проснулась от жуткой ломоты в спине и от онемения конечностей. Попыталась покрутить шеей и оторвать лицо от твёрдой поверхности, но не удержалась от стона, как только всё тело прострелило болью. Дымчатые тени длинными штрихами расползлись по стенам, что говорило о послеобеденной неге и о приближение вечера.
Со скрипом отодрала прилипшую щеку и распрямилась, стискивая до хруста челюсть. Одуреть! Заснуть на обеденном столе, да ещё в окружение еды и бутылок... Хорошо, что не мордой в салат, а то приобрела бы новый опыт не слишком разнообразной жизни.
Прошлась взглядом по обветренной закуске и остывшим шашлычкам, морщась от мыслительных действий. Голове совсем не нравились физические нагрузки по раскручиванию шестерёнок. По вискам лупили дятлы, усложняя работу, но надо было вспомнить, что произошло после прихода курьера и второй стопки.
Если не ошибалась, Рогов жаловался на отсутствие опыта общения с детьми. Он боялся не справиться, а я? Я пообещала помочь, лишь бы Савелий забрал Машеньку.
А потом темнота, словно опустили рубильник, ограничивая подачу тока. Немудрено. После ночного дежурства в родблоке и дневной замены хирурга в гинекологии я и так с трудом держалась на ногах. А тут ещё Рогов с веселящей жидкостью и с закусками. Плохо, видите ли, ему. Поговорить не с кем. Наставить некому.
Замотала еду плёнкой и убрала в холодильник, бутылки отправила туда же. Протёрла стол, открыла окно на проветривание и побрела в ванну. Глянув на себя в зеркало, застонала, увидев нечто в отражение. Потёкшая тушь, отпечаток ребра стола вдоль всей щеки, листик петрушки на лбу, картошка из салата в волосах. От души порадовалась, что Савелий ушёл и не застал меня в таком непотребье.
Ополоснувшись и обмотавшись в полотенце, пошла к своей комнате, выключая по ходу движения везде свет. Но стоило открыть дверь, как в ноздри ударил амбре перегара, а по ушам резанул храп. Включила верхнюю лампу и сразу вырубила её обратно, вылетая в коридор и плотнее стискивая полотенце.
Рогов лежал в моей кровати, развалившись морской звездой и сняв с себя всю! всю одежду, вплоть до трусов. Покрывало нежно сиреневого цвета скомкалось в ногах и прикрывало кончиком согнутую коленку, выставляя всё добро напоказ. Хорошо, что Любаня не видела осквернение покрывала. И совсем хорошо, что она уехала к бабушке и вообще ничего не знала.
Мне бы возмутиться, разбудить нахала и выставить за дверь, но я не могла себя заставить снова войти в спальню и увидеть его голышом. Это ж до какой степени надо было нажраться, чтобы растерять совесть и одежду?
От греха подальше переоделась в халат и вытянула бренное тело вдоль дивана в гостиной. Организм требовал отдыха в нормальных условиях, а не скрючившись в компании тарелок. На удивление, заснула моментально. Только восстанавливающим сном отключку назвать было сложно.
В беспамятстве я присутствовала на казни Карена. Макаелян младший стоял на коленях перед огромным пнём, куда, наверное, нужно было класть голову. Его родители почему-то ползали передо мной, умоляя пощадить сына, но моё внимание занял Рогов, исполняющий на лестнице подиума танец с топором в обнажённом виде.
Савелий размахивал орудием труда, крутил его за рукоятку, кружил наточенным лезвием вокруг тела, а меня волновал всего один вопрос — не рубанёт ли он в запале по собственным причиндалам, задорно подскакивающим в такт энергичным движениям?
Я всё ещё любовалась пластичностью и артистизмом Рогова, когда топор вывел объёмную дугу в воздухе, блеснул острым краем в лучах восходящего солнца и хрясь… резко опустился на шею Карена.
После выполненной работы Савелий неизвестно откуда выудил Любино покрывало нежно сиреневого цвета, обтёр им кровь с железа и укрыл обезглавленного Макаеляна, подмигнув и улыбнувшись мне. Он, ритмично перебирая ногами, спускался с подиума и двигался в мою сторону, а я никак не могла подняться с места. К скамье меня придавило тушей свёкра, потерявшего от переживаний сознание.
Задёргалась, пытаясь выбраться и побежать навстречу к Рогову, и мир вдруг содрогнулся. Казалось, пол подо мной пришёл в движение, засасывая в свои недра, Давид Гурамович потяжелел раз в десять, погребая под собой моё тщедушное тельце, а свекровь визжала, визжала, визжала, переходя на ультразвук, бьющий по вискам и в затылок.
Дёрнулась из последних сил, и как будто вынырнула из бреда. Только свекровь не затыкалась, перейдя в надоедливый рингтон. Пришлось вставать и тащиться в коридор, где я вчера оставила телефон. На экране высветился номер отца, от которого и так ничего хорошего не ожидалось, а уж ранним утром и подавно.
— Слушаю, — безэмоционально приняла вызов, схватив аппарат с тумбы и поспешив назад в комнату. Будить Рогова сейчас не входило в мои планы. С Варданом Арамовичем я предпочитала общаться без свидетелей. До сих пор было стыдно признать, что родители не оправдали надежд.
— Ты там совсем охренела?! — нервно прокричал отец, из-за чего в его речи прорезался южный акцент. — К тебе уже непонятные мужики приходят средь бела дня?! Совесть потеряла?! Правильно Каренчик говорил, что ты гулящая!
— Твой Каренчик пытался задушить меня, а отец ребёнка, роды которого я принимала, проходил мимо и заступился, — с досадой выплюнула в трубку, поражаясь гнусности супруга. Вряд ли можно упасть ещё ниже.
— Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, — оборвал мои жалкие потуги оправдаться отец. — Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
Глава 18
Она стояла, отвернувшись к окну и прижав двумя руками телефон к уху. Ссутулившиеся плечи и напряжение в спине явно кричали о давление со стороны оппонента и о нежелание Ануш с ним разговаривать. И немудрено. Не знаю, кто был на связи, но его тяжёлый, перекошенный гортанными звуками голос слышно было даже мне, застывшему в дверном проёме. То ли этот мужчина так громко орал, то ли качество связи превзошло все ожидания.
— Тебя, блядь такую, убить мало. Неудивительно, что муж стал тебя поколачивать, — вещал долбоёб в динамик, будучи абсолютно уверенным, что Ануш беспрекословно исполнит указания. — Но у меня есть хорошие новости. Я поговорил с Кареном, и он согласен простить и принять блудную супругу обратно. Правда, придётся уволиться и доказывать, что ты хорошая жена, но это уже мелочи. Главное, честь семьи будет восстановлена.
— Тебя всегда интересовала лишь раздутая честь семьи, а не я, — произнесла Ануш, со злостью раздёргивая занавески и открывая окно. Возникло ощущение, что она взяла паузу и собирается вывалиться на улицу, но врачиха заговорила снова: — Ради этой чести ты готов отдать единственную дочь человеку, который открыто шляется от неё, который наградил её заразой, который избил жену, убил ребёнка и бросил истекать её кровью, пока сам развлекался со шлюхами. И после всех издевательств надо мной, твой любимый Каренчик ещё и оболгал меня, лишь бы подтереть своё дерьмо. А ты, папа, с радостью сожрал всё, что преподнёс тебе Макаелян, и предал свою кровь.