Маргарита Климова – Бестселлер на троих (страница 34)
— Анита, уверен, что с ним всё хорошо, — обнимаю её, проводя ладонью по спине и волосам. — Это ж Башар. Он живуч, как таракан. Небось напивается в каком-нибудь баре и за новостями не следит.
Вряд ли такое объяснение успокоит Туманову, но, кажется, я говорю это больше для себя. Внутренняя дрожь того гляди вырвется наружу и сдаст с потрохами моё истеричное состояние. А мне нельзя показывать свою слабость. Не сейчас, когда любимая напугана и ей нужна моя поддержка, а Никитка растерянно наблюдает за нами и не понимает — с чего это тётя Анита так убивается из-за дяди Марата.
— Па, я посмотрю немного телевизор в своей комнате и спать лягу. Устал с перелёта, — поднимается из-за стола сын, поняв, что праздник кончился.
С благодарностью киваю ему, прижимая к себе Туманову теснее. Совсем взрослым стал мальчишка, способным чувствовать ситуацию и принимать правильные решения. Удивительно, как он не скопировал характер и поведенческие особенности матери. Провожаю его взглядом и параллельно пытаюсь вспомнить, как действовать при катастрофах в других странах, когда речь идёт об иностранных туристах.
— Нам надо чего-нибудь делать, искать Марата, трясти его агента и выяснять адрес, — бьёт в меня женская паника, под которую я очень боюсь попасть.
— Первое января, Анит. В данный момент у нас связаны руки, — немного отстраняюсь, беру телефон и ищу в мировой паутине инструкцию к действию. Сидя здесь, нам доступен только сайт российского посольства в Индонезии, где каждый час пополняются списки погибших и пропавших без вести граждан нашей страны.
Прижавшись щеками, мы в десятый раз перечитываем опубликованные фамилии. Список с чёрной рамкой не очень большой, имён на двадцать, а с неизвестными на четыре листа офисного формата. К утру пополнение и там, и там, но Башаров так и не появился.
— Нам надо отдохнуть хотя бы пару часов, — поднимаюсь и тяну за собой Аниту.
Её знобит, и на ней нет лица, как будто Марата уже похоронили. Поднимаю на руки и несу в спальню, окидывая напоследок праздничный антураж. Заветренные салаты, нетронутый дессерт, полные бутылки алкоголя, серебристые звёзды на морозном узоре, пульсирующая гирлянда на ёлке в углу. Были предположения, что Новый год пройдёт непросто, но такого не мог представить даже в страшном сне.
В комнате ставлю Аниту на ноги, помогаю снять платье, стянуть бельё, избавляюсь сам от одежды и подталкиваю к кровать, стянув покрывало и отогнув край одеяла.
— Поспим и попробуем позвонить на горячую линию, — уговариваю Туманову, сгребая и прижимая спиной к груди. — Как в сказке: «Утро вечера мудренее».
Просыпаемся часа через три и сразу лезем перечитывать списки. Марата нет, и мы синхронно выдыхаем. Дальше начинается хомяковый бег в колесе. Такой же бесполезный, с отдышкой и с полным выматыванием сил. Парадокс… И не остановиться, и не соскочить…
Индонезийское посольство здесь спокойно отдыхает, не посадив даже дежурных сотрудников на телефон, там на горячую линию не дозвониться — либо занято, либо включается факс. На сайте появилась информация о экстренном рейсе для родственников погибших и пострадавших, но в нашем случае проблема в том, что в чёрной рамке Башара нет, а списка пострадавших не существует.
Никита отказывается уезжать к бабушке с дедом и шуршит по интернету, заразившись паникой и выискивая возможные следы. Конечно, сын не так мечтал провести каникулы, но из солидарности он не показывает вида, что поездка ко мне не оправдала ожидания.
— Прости, Ник, — треплю его по голове, виновато закусывая губу. — Вместо культурной программы вынужден сидеть с нами.
— Да брось, па, — криво усмехается. — Плохо, что дядя Марат пропал, но с вами мне даже так лучше, чем терпеть общество Вадима и истерики матери.
— У них не всё ладно? — лезу не в своё дело, пользуясь доверчивостью ребёнка, но эгоистичное мужское эго хочет услышать, что Ксюха ошиблась, уйдя от меня, хоть сейчас я и рад, что она освободила место.
— Мама подозревает, что Вадик ей изменяет, и устраивает скандалы, стоит ему задержаться на работе или улететь в командировку, — отвечает со всей детской непосредственностью, продолжая открывать окно за окном на экране ноутбука. — Кстати, списки пропавших россиян закрыли, и появилась закладка с тяжело пострадавшими.
Для нас это как команда «фас». Мы бросаемся к монитору, вытесняя Ника, и вчитываемся в каждую букву, ища Башарова. Анита медленно ведёт пальцем по строчкам, боясь пропустить долгожданную информацию.
— Пострадавший лучше, чем погибший, — шепчет как мантру, но ни на «б», ни на «м» нужного не находим.
На почве общих поисков и переживаний Туманова сильно сдружилась с родителями Марата. Никогда не общавшиеся раньше, они созваниваются по несколько раз на дню, поддерживают друг друга и подбадривают, что всё будет хорошо. Глядя на их тёплые отношения, прихожу к выводу, что пора знакомить Аниту со своими и идти с поклоном к её.
Праздники проходят, и я провожаю сына в аэропорт. Мы, конечно, провели время вместе, но оно вертелось полностью вокруг поисков. Собирался проконсультироваться по поводу его постоянного проживания у меня, да только всё вылетело из головы.
— Доучись этот год, а к лету я постараюсь добиться твоего переезда, — обещаю ему, прощаясь.
— Хорошо, — кивает и обнимает. — Напиши, как найдётся дядя Марат.
— Обязательно.
Дожидаюсь, пока взлетит самолёт, отзваниваюсь бывшей и тороплюсь вернуться домой, беспокоясь за оставшуюся наедине Аниту. Благодаря Нику она держалась, чтобы совсем не потонуть в слезах, и сейчас моё сердце не на месте. Не зря… Влетев в квартиру, застаю её плачущую на кровати. Лёжа на боку и прижав колени к груди, обнимает потрёпанную рукопись — единственное, что осталось от Башара.
— Мы его найдём, — ложусь рядом, зеркаля позу и обволакивая собой. — Завтра напишу заявление на отпуск и попрошу отца поднять связи, чтобы выбить срочную визу или посадить нас на рейс для родственников пострадавших.
Анита касается мокрыми губами запястья, выражая смазанным поцелуем благодарность, и постепенно успокаивается, расслабляясь и уплывая в сон. Проваливаюсь вместе с ней, поддавшись моральной усталости, скопившейся за эти дни. Из сна выдирает трель звонка, слишком резко режущая по ушам. В темноте не могу сориентироваться во времени суток, но оглушающая тишина намекает на глубокую ночь.
Муза вскакивает, щёлкает выключателем, зажигая настенный бра. Она, так же как и я, не может стряхнуть морок со сна, трясёт головой, вытягивает шею, прислушиваясь к тишине. Синхронно дёргаемся, когда по стенам проносится птичий перелив, закатывающийся щебетом в спальню. Срываемся вместе и бежим в коридор, то ли сталкиваясь, то ли таща друг друга. Отпираю дверь, намереваясь высказать пришедшему за поздний визит, и зависаю, потеряв дар речи.
— Пустите осознавшего всё идиота? Насовсем…
Эпилог
Поражаюсь крепкости своей нервной системы и нехилому самообладанию. Перенести сегодняшний день, целой вернуться домой и, наконец, поставить точу в книге. Моя наивная девочка отмотала целый срок между молотом и наковальней. Перенесла ревность, презрение, столкнулась с осуждением и предательством, забеременела от хамоватого парня и согласилась родить этого малыша для заледенелого босса.
А дальше, как в сказке, или как в лучших реалиях любовного романа. Ледяная душа начальника растаяла, приоткрыв лазейку для влюблённой девушки, эгоистичный друг одумался и стал точкой «С» в любовном треугольнике. Не обошлось без мордобоя, разборок и принуждения, не постеснялись прибегнуть к шантажу и к мести. Но…
Разве можно заставить сердце принять одного и выдрать другого? Как отрезать ненужную часть и продолжать жить полноценно? Что есть нормальные отношения, делающие тебя счастливым? И, нормально ли любить сразу двух мужчин?
На этот вопрос я ответила ещё несколько месяцев назад, сдавшись упёртым сталкерам, и подтвердила сегодня, приведя в дом родителей Артёма с Маратом, представив их совсем не друзьями и не соратниками по письму. Обожаю свою маму. Такой больше нет ни у кого.
— Ну, много не мало, — всплеснула она руками и погнала всех к столу, ломящемуся от выпечки и деликатесов.
С папой оказалось сложнее. Он молчал, осматривал пришедших смертников из-под бровей, с укором хмыкал и опрокинул сразу три стопки сливовой настойки. Опасный и напряжённый момент, особенно, когда звонко щёлкали суставы в сжатых кулаках, размером с приличные арбузы.
— Ян, прекрати, — одёрнула его мама, поставив перед носом большую порцию запечённой свинины с картошкой. — Вспомни Сергея, выпей пятьдесят грамм и выдохни.
Как-то с родителями Марата у нас проще получилось. Те настолько обрадовались, что сы́ночка нашёлся и вернулся в родные пенаты, что согласны были хоть на чёрта с отрядом бесов, лишь бы он больше не срывался никуда и был всегда рядом.
— На месте мальчишек я бы тоже не отступил и не отпустил, — обнял меня старший Башаров. — А что одна на двоих… Внука нам роди, с остальным справимся.
Мило, правда?
К Верховиным мы ехали готовые бороться за свои отношения со всем миром, особенно осознав, что чуть не потеряли большую часть себя. Никогда не забуду увиденное мной, когда Тёма открыл дверь. Побитый, словно столкнулся с толпой хулиганов, небритый, будто вышедший из зоны, в потёртой куртке с чужого плеча, в стоптанных, летних мокасинах, с побелевшими от мороза руками и лицом. Таким бомжеватым и пошарпанным стоял Башар на коврике и с поблескивающим голодом в глазах перебегал с меня на друга взглядом.