Маргарита Казакова – Я – Альбина (страница 2)

Альбина.

Она мысленно произнесла имя снова. Оно обжигало губы своей новизной и силой. Оно было как глоток чистого, ледяного воздуха после духоты. Как щит. Как броня. Оно не имело ничего общего с унизительным «Лерка-Мерка». Оно было красивым, редким, взрослым. Оно звучало… как спасение.

В голове вспыхнула мысль, яркая и невероятная: «А если бы… меня звали Альбиной?»

Лера оглянулась, боясь, что кто-то прочитал ее мысли. Но вокруг было тихо. Только Марья Ивановна переставляла книги на дальней полке. Лера быстро закрыла том «Женских судеб», но имя уже жило в ней. Оно пульсировало где-то под грудью, теплое и тревожное.

На обратном пути домой она не срывала листочки с кустов. Она шагала быстрее, повторяя про себя, как заклинание: «Альбина… Альбина… Альбина…» С каждым разом имя казалось все более ее. Оно отгоняло тени школьных коридоров, приглушало эхо смешков. «Я – Альбина», – рискнула подумать она, и по спине пробежали мурашки – не от страха, а от чего-то нового, волнующего.

Дома, пока мама хлопотала на кухне, Лера почти бегом прошла в свою комнату. Закрыла дверь. Ей нужно было увидеть это имя. Написать его. Убедиться, что оно реально.

Она достала из ранца новенький блокнот, купленный когда-то для важных записей, но так и оставшийся чистым. На обложке было написано «Дневник», но слово было мелким, робким. Лера открыла блокнот на первой странице. Взяла свою самую красивую ручку – с синими чернилами, которые чуть мерцали на свету.

Рука дрожала. Она замерла над белым листом. Сейчас. Сейчас она сделает это. Она напишет имя, которое может стать ее спасением.

Она вывела первую букву: «А». Крупную, уверенную. Потом «л» – с легким завитком. «Ь» – мягкий знак как легкое облачко. «Б» – полная, округлая. «И» – стройная. «Н» – надежная. «А» – завершающая, как твердая точка.

Альбина.

Имя лежало на странице, синее и совершенное. Лера откинулась на спинку стула, разглядывая его. Оно было красивым. Оно занимало пространство листа с достоинством. Оно не съеживалось, не пряталось. Оно было.

Она повторила его вслух, очень тихо, шепотом, который услышали только стены комнаты: «Альбина». Звук был незнакомым, но удивительно правильным. Он вибрировал в воздухе, наполняя комнату новой, неведомой доселе энергией. Не смехом, не плачем – силой.

Она снова посмотрела в зеркало. В отражении было все то же бледное лицо с темными кругами под глазами, те же непослушные волосы. Но теперь она смотрела не на «Леру Меркулову». Она смотрела на девушку, которая только что написала имя «Альбина». И в ее глазах, обычно потухших и испуганных, мелькнула искорка чего-то нового. Надежды? Вызова? Предвкушения?

«Альбина не плачет у доски», – подумала она, и уголки губ сами собой дрогнули в едва уловимой попытке улыбнуться. «Альбина не боится Глеба. Альбина сильная. Альбина знает, чего хочет».

Она перевернула страницу блокнота и снова написала: «Альбина». И еще раз. И еще. Заполняя строчку за строчкой. Каждое написанное имя было шагом в новую реальность. Каждая буква – кирпичик в стене, которую она строила между собой и болью старого имени. Это был ее секрет. Ее тайное оружие. Ее первая, робкая попытка стать другой.

Она представляла, как ее называют этим именем. Учительница: «Альбина, к доске!» – и она идет не опустив голову, а с гордо поднятым подбородком. Мама: «Альбина, иди ужинать!» – и в ее голосе нет привычной тревожной нотки, а есть уважение. Даже Глеб… она представляла, как он пытается крикнуть что-то обидное, но имя «Альбина» звучит так твердо и неприступно, что насмешка застревает у него в горле.

Фантазии разгорались, становясь ярче и детальнее. Она видела себя уверенной, спокойной, чуть загадочной. Девушкой, которую не сломить насмешками. Девушкой с именем как щит и меч. Альбиной.

Звонок на ужин вывел ее из грезы. Лера быстро закрыла блокнот и спрятала его в самый дальний ящик стола, под стопку старых тетрадей. Тайна. Пока что это была только ее тайна.

За ужином она была тише обычного, но внутри все кипело. Она украдкой смотрела на родителей. «Представьте, если бы вы знали… Если бы я сказала: зовите меня Альбина». Мысль казалась дикой, невозможной. Они бы не поняли. Они бы подумали, что она сошла с ума или издевается. Мама бы заволновалась еще сильнее, папа бы отмахнулся, как от глупой выдумки.

Но когда мама, как всегда, ласково сказала: «Лерочка, возьми еще котлетку», Лера вдруг ясно услышала в голове другой голос, произносящий другое имя: «Альбина, возьми еще котлетку». И это звучало… правильно. Так, как должно быть.

Вернувшись в комнату, она не стала доставать блокнот. Она просто села на кровать, обняла колени и смотрела в темный квадрат окна. Внутри нее теперь жили две девушки. Одна – Лера, забитая, запуганная, ненавидящая свое имя и школу. Другая – Альбина, только что родившаяся на страницах блокнота, сильная, несгибаемая, как та девушка из северной легенды.

Лера еще не знала, что делать с этим открытием. Не знала, хватит ли у нее смелости на большее, чем тайно писать имя в блокноте. Но одно она знала точно: имя «Альбина» стало ее спасательным кругом в море унижения. Маленьким огоньком во тьме. И пока этот огонек горел, у «Лерки-Мерки» появился шанс не утонуть просто быть. Невидимой.

Глава 3: Манифест

Неделю имя «Альбина» жило только в блокноте, в мыслях и в шепотах перед сном. Оно было убежищем, тайной крепостью, куда Лера сбегала от реальности. Но с каждым днем крепость казалась все прочнее, а реальность – все невыносимее. Мысль уже не просто маячила на горизонте; она настойчиво стучалась в дверь сознания: «Скажи им. Скажи всем. Ты – Альбина».

Решение созрело внезапно и окончательно в пятницу, после особенно унизительного эпизода. На физкультуре Глеб «случайно» толкнул ее, когда она бежала эстафету. Лера упала, порвав штаны на колене и содрав кожу. Хохот одноклассников, ехидное: «Ой, Лерка-Мерка, опять в грязи? Тяжело с таким именем по жизни идти?» – и полное равнодушие учителя физкультуры. Она встала, не заплакав, но внутри все сжалось в ледяной, яростный комок. В этот момент она увидела себя не Лерой, спотыкающейся и падающей, а Альбиной, встающей после удара, холодной и непреклонной. Имя стало не просто щитом, а оружием.

Хватит. Сегодня.

Дома она не стала прятаться в комнате. Она стояла посреди кухни, пока мама, Ольга Сергеевна, хлопотала у плиты, помешивая суп. Отец, Дмитрий Николаевич, еще не вернулся с работы. Сердце Леры колотилось так громко, что, казалось, его слышно через всю квартиру. Ладони были липкими от пота.

– Мам, – голос прозвучал хрипло, не ее. Она сглотнула. – Мам, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Ольга Сергеевна обернулась, сразу насторожившись. Увидев бледное, решительное лицо дочери, она выключила конфорку.

– Что случилось, Лерочка? Опять в школе? Ты ранена? – Она шагнула к дочери, инстинктивно протягивая руку, чтобы ощупать лоб.

Лера отступила на шаг. Этот жест, эта тревога, это имя – «Лерочка» – сейчас резали как нож. Они были частью той жизни, от которой она отчаянно хотела сбежать.

– Нет, не «Лерочка», – сказала она четко, глядя маме прямо в глаза. Внутри все дрожало, но голос, к ее удивлению, звучал твердо. – И не «Лера». С сегодняшнего дня… меня зовут Альбина.

Тишина повисла густая, тяжелая. Шум улицы за окном внезапно исчез. Ольга Сергеевна замерла, рука так и застыла в воздухе. Ее лицо выражало полное, абсолютное непонимание. Как будто дочь заговорила на незнакомом языке.

– Ч… что? – прошептала она. – Лера, что ты несешь? Альбина? Какая Альбина?

– Я не шучу, мама, – Лера сжала кулаки, чувствуя, как решимость подпитывается маминым недоумением. Это был ее шанс. Ее прорыв. – Мне не нравится мое имя. Оно… оно ассоциируется только с болью и насмешками. «Лерка-Мерка» – ты ведь слышала, как они меня называют! Я больше не могу. Я выбрала себе новое имя. Альбина. Я хочу, чтобы меня так звали. Все.

Ольга Сергеевна медленно опустила руку. Непонимание сменилось тревогой, а затем и испугом.

– Лера, родная, это же… это же просто детские дразнилки! – залепетала она, голос дрожал. – Они пройдут! Все через это проходят! Но имя… имя дается при рождении! Это… это документы! Паспорт! Ты что, с ума сошла? Это же глупости! Глупости, вызванные стрессом! – Голос ее повышался, становясь почти истеричным. – Может, тебе к врачу сходить? Неврологу? Или психологу? Может, витаминов попить? Это же ненормально!

«Глупости». «Ненормально». «Стресс». Каждое слово било по Лере, как плеть. Но вместо того чтобы сжаться, она ощутила странный прилив сил. Они не понимают. Никогда не поймут. Но это ее решение.

– Это не глупости, мама, – сказала она, и ее голос зазвудел металлом. – Это мой выбор. Я – Альбина. И я прошу тебя называть меня так.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вернулся Дмитрий Николаевич.

– Что за шум? – спросил он, входя на кухню и снимая пальто. – Оль, что случилось? Лера, ты опять расстроила мать?

– Она… она говорит… – Ольга Сергеевна не могла собраться с мыслями, тыча пальцем в дочь. – Говорит, что теперь она… Альбина! И чтобы мы ее так звали! Ты представляешь?!

Дмитрий Николаевич остановился. Его взгляд, обычно усталый и отстраненный, резко сфокусировался на дочери. Недоумение быстро сменилось раздражением.