Маргарита Дюжева – Уже счастлива (страница 4)

Подарок, твою мать… Да пусть валит в одних трусах. Я все ей покупал. От и до! Все ее полки, набитые шмотьем, — на мои деньги! Пошла к черту! В чем пришла, в том пусть и проваливает.

Полыхая жаждой расправы, я ринулся следом за ней в комнату, намереваясь вышвырнуть ее из своего дома прямо так. Только на пороге ноги к полу прирастают. Смотрю, как она собирается и не верю в происходящее. Гребаный бред!

Марина достает старую сумку и кладет в нее только те вещи, которые привозила сама. Все то, что я ей покупал, остается не тронутым на полках. Я злюсь еще сильнее. Она словно лишает меня игрушки, лишает шанса показать кто в доме хозяин.

Ее тонкие руки подрагивают, но в глазах нет ни слез, ни паники. Жена спокойна, или притворяется такой, не знаю, и от этого впадаю в ступор. Не вижу раскаяния, вины, страха потерять меня, страха разрушить семейную жизнь. Ничего не вижу. Она словно спряталась от меня за каменной стеной. Я так и стою на пороге, а она собирается, словно меня и нет рядом. Аккуратно складывает блузки, белье, какие-то мелочи. Даже не смотрит в сторону наших фотографий, стоящих в рамочках на комоде.

Я с каждым мигом охреневаю все больше и больше, не понимаю, как себя вести. Вообще ни черта не понимаю!

— Что, даже сказать нечего в свое оправдание? — выплевываю ядовито.

Марина грустно качает головой.

— Просто возьмёшь и уйдешь?

— Да, — едва различимый шепот просто оглушает, бьет по нервам, царапает, раздирая кожу по живому.

— Ну и проваливай! — я срываюсь на крик, — документы на развод, пришлет мой адвокат!

Она замирает, нервно сглатывает и шумно выдыхает. И это единственное выражение эмоций, которое я от нее получаю.

— Хорошо.

Это «хорошо» для меня, как красная тряпка для быка.

— Хорошо? — реву зверем ей вслед, — и это все, что ты можешь сказать, после семи лет совместной жизни???

Она хватает сумку и бежит к выходу.

— Я с тобой, дрянь, разговариваю, — хватаю ее за плечи и встряхиваю, как тупую куклу.

— Отпусти, мне больно, — Марина пытается вырвать.

— А мне по-твоему не больно? — ору, как потерпевший, — я тебе верил. Думал, ты надежная, верная. И что в итоге? Предетельница!

В этот момент она сверкает в мою сторону яростным злым взглядом и, как-то умудрившись, вырваться из моих рук, отвеивает мне пощечину. Звонкую, хлесткую, злую.

Я в оторопи смотрю на эту женщину и не узнаю. Это не моя Марина! Моя Марина тихая, спокойная, никогда не мешается под ногами, всегда всем довольна и счастлива.

Жена тем временем натягивает сапоги, хватает свою куртку и выскакивает на лестничную площадку.

— Ну и вали к черту, потаскуха! — ору ей вслед.

С такой силой захлопываю за ней дверь, что по всей квартире жалобно звенят стекла.

Сука. Сука. Сука!

Меня просто выворачивает наизнанку. Бью кулаком по стене. Один раз, второй третий. Бью, не обращая внимание на боль, на то, что на костяшках выступает кровь. От злости аж тошнит.

Не понимая, что делаю несусь в нашу комнату, как разъяренный бизон замираю на пороге, бешенным взглядом водя по сторонам. Здесь везде она. Все пропитано ее мерзким запахом! Швыряю на пол все эти чертовы фотографии, на которых я как дебил улыбаюсь рядом с этой сукой. Топчу их ногами, с упоением слушая как звенят стекла и трещит дерево рамок.

Мне кажется этого мало. Хватаю пестрые бумажки и рву их, получая просто звериное удовлетворение. Потом очередь доходит до вещей. Я распахиваю Маринин шкаф и вываливаю оттуда ее одежду, рву швыряю, рычу от ярости.

Как же я ее ненавижу!

Спустя полчаса дом похож на руины, словно по нему прошелся смертельный ураган, разламывая на осколки привычную устоявшуюся жизнь. Только легче мне не становится.

В груди по-прежнему клокочет и каждый вздох с болью, с сипом, доставляя мучение.

Пусть катится! Катится к чертовой бабушке и больше никогда не появляется в моей жизни! Я себе и лучше найду! Красивее. Моложе. Интереснее в сто тысяч раз, а она пускай валит в свою хрущевку, под бок к мамаше. Там ее и место. Пусть возвращается в ту помойку, из которой я ее когда-то забрал!

Я хватаю телефон и звоню Юльке.

Она отвечает не сразу. Говняется! Строит из себя обиженную. И когда я уже почти совсем озверел в трубке раздается прохладное:

— Я же сказала, не звони мне, Ковалев!

— Ты дома? — мне все равно, что она там питюкает.

— Да, но…

— Жди. Сейчас приеду!

— Сереж, — она что-то там еще удивленно мычит, но я уже не слушаю.

Выбегаю из разгромленной квартиры так, словно за мной черти гонятся.

Глава 3

А дальше началась новая жизнь. Такая охрененная, что я только удивлялся, зачем столько времени потратил впустую. На какой-то брак, с какой-то белобрысой идиоткой. Ведь можно каждый день новую. Наслаждаться разнообразием, новыми телами, прикосновениями, новыми эмоциями, которых теперь через край. Девки сами льнут, как кошки, стоит только поманить кредиткой. Мне не жалко. Я делаю красивые подарки, вожу по лучшим ресторанам в центре города. Мне теперь не надо скрываться. Я теперь никому ничем не обязан, и могу жить в сое удовольствие, так как того достоин.

Я нанял клининговую компанию, чтобы они вывезли из моего дома весь хлам из прошлого и отмыли квартиру так, чтобы духу бывшей жены там не осталось, ни единого волоса.

В новой жизни нет места старому барахлу. Это все в прошлом.

После Юли была чернобровая Вика. Худая как палка, но такая гибкая, что ноги за голову могла себе заправлять. Я с ней такое вытворял, что и рассказать стыдно. Каждую ночь вытравлял из себя воспоминания, стирая из памяти бывшую жену.

Потом Ленка с шикарными губами и не менее шикарными сиськами. С ней мы укатили на неделю в Доминикану и занимались сексом прямо на побережье, на белом песке, под шум океана.

Потом Катя, потом Оля, потом еще одна Юля, потом близняшки Даша и Маша, потом кто-то еще. Я уже даже имен не запоминал. Воспринимал, очередную девку, как суповой набор — кожа, кости, пара полезных и весьма приятных отверстий.

Вроде все на месте, а чего-то не хватает.

И я никак не мог понять, чего именно. Почему вся эта свобода, которой вначале я просто не мог надышаться, которую пил жадными глотками, теперь вызывает какое-то глухое раздражение.

Находится дома стало просто невыносимо. Он словно умер. В нем все было по-прежнему и вместе с тем не было ничего. Ни теплоты, ни смеха, ни аромата блинчиков по утрам.

Да кому на хрен нужны эти блинчики? Вон в любом магазине навалом такого добра, хоть с мясом, хоть с икрой.

Но хотелось именно тех. Домашних.

В какой-то момент, весной, когда на деревьях уже набухали сочные почки, во мне все переклинило. Я отбросил в сторону это показное веселье, стремление быть в центре, залихватскую удаль, и пригорюнился.

Послал подальше всех друзей и знакомых, залетных баб и даже работу. Достал из бара большую бутылку виски и, устроившись дома, перед телевизором, тупо перещелкивал каналы, даже не пытаясь вникнуть, что там происходит на голубом экране.

Мне больше занимали мысли о том, почему так все случилось. Почему всегда тихая, покладистая Марина променяла меня на какого-то урода? Чего ей не хватало? Ведь дом полная чаша, все есть. Я денег приносил столько, что нам хватало на все и даже больше. А она только своими цветочками занималась.

Как она могла. Она жена! И просто обязана быть верной, преданной. Ладно я — мужчина, завоеватель, у меня в крови живет стремление покорить как можно больше самок. Но она-то — женщина, хранительница очага. У меня просто в голове не укладывалось.

Да, возможно я был неправ, когда погуливал, но все это несерьезно было, просто так, чтобы поддержать свое эго в тонусе, ведь выбрал-то я Марину. Собирался с ней прожить всю жизнь, детей завести. Даже представлял, как мы старые и беззубые будем гулять по набережной, трогательно держась за руки, а потом подохнем в один день и нас закопают в одной яме, под одним мраморным булыжником. А теперь получается, ни тебе набережной, ни булыжника, а подыхать, по-моему, собирался только я, потому что с каждым днем все тоскливее, хреновее. И тошно признаваться самому себе, но мне ее не хватает. Так сильно, что хоть волком вой, да на стену бросайся.

А она даже не позвонила ни разу. Ушла, пропала и все. Будто и не было тех лет, что нас связывали. Это как вообще называется? Ей что, все равно?

Желание разобраться в мотивах ее поступка стало просто навязчивым. Я не мог ни о чем думать, кроме этого. Поэтому решил, что нам надо поговорить с Мариной. Без криков, ругани и лишних эмоций. Просто разговор двух не совсем чужих людей. Поэтому подгадав момент, я пришел к ее магазину, как раз к тому времени, когда она закончила работать.

Я жду ее на улице, не заходя внутрь. Мне никогда не нравилась какофония запахов в цветочном магазине, словно навалили всего и перемешали большой ложкой. Помойка. Марина всегда обижалась, когда я так говорил.

Она выходит на крылечко, запирает дверь и разворачивается ко мне лицом. Я внезапно понимаю, какая она красивая. Вижу, как загадочно мерцают глаза, как на губах играет мягкая улыбка и вспоминаю, что когда-то давно именно за эту улыбку я ее и полюбил.

Увидев меня, Марина замирает, волшебная улыбка сама собой гаснет, теряет свет, привлекательность, растворяется, а глаза тут же становятся холодными.

— Здравствуй, — произношу отстраненно по-деловому, будто обращаюсь к секретарше в офисе.