Маргарита Дюжева – Снова Моя (страница 4)

Да, черт возьми! Смущает! И не только это!

— Конечно. Я очень люблю детей, но не готова полностью растворяться в работе. У меня есть и другие интересы, а также личная жизнь, от которой я не собираюсь отказываться.

— Личная жизнь? Это ты про того молокососа, с которым была в парке? — цинично усмехнулся он, — Он не выглядел слишком серьезным.

— Так и я далека от степенной зрелости. К тому же, не приемлю отношения с большой разницей в возрасте. Но оставим в покое мою личную жизнь, — подчеркнуто вежливо, но твёрдо подчеркнула я, — есть и другие моменты, которые могут помешать нашему сотрудничеству.

— И какие же? — Тимур откинулся на спинку кресла и небрежно сложил руки на груди. По лицу ничего не прочитать, но мне почему-то казалось, что он злился. Не привык получать отказы, а тут какая-та коза деревенская уперлась и не бежит в кабалу, сломя голову от восторга.

Я достала из сумочки маленькую бутылочку воды и блистер. Под пристальным взглядом выдавила себе на ладонь одну таблетку, отправила ее в рот и запила водой. И только после этого заговорила:

— Я обязана поставить вас в известность, как потенциального работодателя, что у меня серьезные проблемы со здоровьем. Год назад я попала в аварию, получила несколько переломов и сильное сотрясение, после которого остались артефакты в виде сильных головных болей, иногда таких сильных, что приводят к потере сознания, — я говорила спокойно и в полной уверенности, что после такого он точно откажется нанимать меня на работу. — Спровоцировать их могут шум, яркий свет, волнение.

Вот, как например как сейчас. Таблетка, которую я показательно выпила перед Бессоновым, была очень нелишней, потому что молоточек в правом виске уже превращался в острое долото.

— Именно по причине подорванного здоровья мне пришлось оставить работу в саду. Я упала в обморок прямо посреди рабочего дня, и пока в группу не заглянул другой педагог, двадцать трехлеток находились без присмотра. Случиться могла что угодно, но, к счастью, все обошлось. Я не могла так рисковать здоровьем и жизнью детей, поэтому уволилась.

— Жаль.

На самом деле ему было не жаль.

Ему было все равно.

— Детей я люблю, поэтому продолжила работать с ними, но уже в качестве няни. Чтобы спокойно, с одним малышом и не полный рабочий день. Не надо следить сразу за всеми, решать одновременно миллион задач, можно сконцентрироваться на чем-то конкретном. И хоть за время работой няней не было ни единого случая, когда мне стало плохо рядом с ребенком, но я обязана об этом предупредить, чтобы у вас была полная картина происходящего. Как видите, я совершенно точно не тот сотрудник, которого стоит брать на совместное проживание.

— Думаешь?

— Уверена. Тимур Андреевич, давайте начистоту. С вашими деньгами вы можете себе позволить более компетентную и самое главное гораздо более здоровую няню, чем я.

— Ты не хочешь здесь работать? — спросил он, чуть склонив голову на бок и скользя по мне холодным взглядом.

Юлить и мямлить я не привыкла, поэтому честно призналась:

— Не хочу. Я чувствую, что у нас с вами не получится партнерства. А в нашем деле, взаимопонимание с родителями — это один из главных факторов.

— И чего же такое чувство?

— Простите, что спрашиваю, но мы здесь вдвоем…а где мать ребенка. — Он заметно помрачнел, будто я сделала шаг на запретную территорию. — еще раз простите, если затронула неприятную тему, но поскольку речь идет о воспитании ребенка, я должна знать такие вещи. Она работает? Отдыхает…или? Может в больнице? Или вы отправили свою жену куда-нибудь в теплые страны для поднятия настроения?

— Тебя интересует, женат ли я?

— Нет. Меня интересует исключительно мать ребенка. Потому что даже если сейчас собеседование проводите вы, то в дальнейшем, основной контакт по малышу будет именно с матерью.

— Скажем так…она жива, здорова, но не с нами.

— Оставила вам ребенка, а сама упорхнула в лучшую жизнь? — нагло спросила я, чувствуя, что эта тема его раздражает.

Пусть раздражает!

И надеюсь, что я сама тоже его раздражаю. Причем настолько, что он сейчас скажет, «ты мне не подходишь» и попросит покинуть его кабинет. Можно даже в грубой форме.

— Я похож на человека, от кого можно беспрепятственно упорхнуть, как ты выражаешься?

Одного взгляда в темные глаза хватило, чтобы понять, насколько я ошиблась. Никто никого ему не оставлял! Мальчишка здесь, потому что его отец так решил. Мнение матери скорее всего даже не учитывалось.

И мое тоже никто не собирался учитывать.

Во рту снова пересохло и пришлось делать еще один глоток.

Эх и тяжелый он…

Вроде ничего не делал, да и не говорил особо, но не покидало ощущение, что меня прямо сейчас раскладывают на мелкие частицы и анализируют.

Хорошо, что рабство отменили, и я не обязана ни под кого подстраиваться и прогибаться. И уж тем более не обязана соглашаться на работу, которая совершенно не привлекает.

— Это не мое дело, но возможно ребенку лучше быть с родной матерью, чем с нянями.

— Возможно.

— В любом случае, мне кажется, собеседование можно считать законченным.

— Не хочешь посмотреть на своего будущего воспитанника?

— Простите, но я еще не решила, хочу ли у вас работать, так что знакомство пока будет лишним.

На самом деле, я уже все решила. Нет, нет и еще раз нет.

Меня тяготило это место. Тяготил его хозяин. То, как смотрел, то, как заполнял собой все пространство, не прикладывая к этому никаких усилий. Слишком сильная энергетика, слишком жесткая.

Он будто паук, который лениво наблюдающий за бабочкой, подлетевшей опасно близко к его сети.

Я не хотела быть съеденной.

Поэтому поднялась со стула, обозначая конец разговора, повесила сумочку на плечо:

— Спасибо, что уделили мне время. Я обдумаю ваше предложение и позвоню. Можете не провожать. Всего самого наилучшего, — кивнув в знак прощания, я направилась к дверям, стараясь не замечать, как между лопаток пробивал тяжелый мужской взгляд.

Спокойно, Ксю, спокойно…

Не бежим. Спину держим прямой, голову высоко поднятой. Если уходить достойно и не показывать страх, то зверь не бросится в погоню.

За дверями никого не было. Охранник, который провожал меня к кабинету, куда-то испарился по своим мега важным охранным делам, и мне пришлось самой искать выход.

И вот когда я уже добралась до просторного холла, залитого мягким осенним солнцем, пробивающимся через полуторные окна, входная дверь распахнулась и навстречу мне вошла женщина, лет пятидесяти с коляской, в которой сидел розовощекий пацан.

Увидев меня, она остановилась как вкопанная.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, потом не удержалась и присела рядом с малышом, — добрый день, молодой человек.

Я протянула ему раскрытую ладонь, и он, окинув меня оценивающим взглядом, с важным видом положил на нее свою.

Ну, вылитый отец! Такой же серьёзный и суровый.

— А вы…к нам? — спросила женщина с такой нескрываемой надеждой, что у меня аж в пупке кольнуло, — новая няня?

Что, милая, грезишь как бы поскорее передать ребенка кому-то другому и сбежать из этого прекрасного места? Понимаю.

— Нет, просто…

— Ксения Сергеевна еще не приняла…правильного решения, — раздалось позади.

У меня аж екнуло.

Нельзя же так тихо подкрадываться!

— У вас красивый сын, — искренне сказала я и, еще раз улыбнувшись пацаненку, распрямилась, — глаза ваши.

Глаза и правда были похожи. Только у младшего в них светилась детская непосредственность, а у старшего сверкала жесткая сталь.

— До свидания, Тимур Андреевич. Я вам позвоню.

В следующей жизни. Но это не точно.

Глава 3

— Ну как все прошло? — набросилась тетя Оля, стоило только переступить через порог, — удачно?

— Более чем, — усмехнулась я, — сейчас руки помою и расскажу.