Маргарита Дюжева – Развод. Предатели (страница 71)

Пусть говорят, что хотят. Пусть смотрят как хотят. Это их проблемы.

Ноги как ватные несмотря на то, что все внутри натянулось словно струна.

Ее никто не остановил и, сама не понимая как, Марина поднялась на сцену.

Она не видела ни директора. Ни классного руководителя, ни остальных учителей – все они оказались в размытой зоне слез. Все, что она могла разобрать – это бледное от волнения лицо матери.

— Мам, — просипела, подходя совсем близко, — прости меня, пожалуйста.

И не дожидаясь ответа, обняла. Решив про себя, что даже если та начнет отталкивать – все равно не отпустит. Потому что нельзя отпускать близких, тех, кто тебя любит несмотря ни на что.

Мать не оттолкнула. Задержавшись всего на миг, обняла в ответ, и пока Марина всхлипывала у нее на плече, поглаживала по спине, слегка покачивая, как это делала в детстве.

Кажется, зал хлопал, а потом, глядя на них, дети один за другим повскакивали со своих мест и потянулись к родным. Мамам, папам, бабушкам, которые пришли, чтобы поддержать и порадоваться за них в такой день.

Что-то сломалось в привычном сценарии Последнего Звонка. Было непривычно много объятий, слез, сердечных слов. В этот день равнодушных в зале не осталось.

Чуть позже, когда мероприятие закончилось и все рассосались кто куда, Марина вместе с матерью зашли в ближайшую кафешку.

Обе чувствовали смятение, поэтому сделав скромный заказ – по кружке кофе и слоеному язычку, не бросились болтать, как давние подружки после мимолетного расставания. Вместо этого сидели друг напротив друга и смотрели. Будто знакомились заново, присматривались друг к другу, подмечая детали, которых раньше не было.

Наконец, Марина сказала:

— Ты отлично выглядишь.

— Спасибо, — удивленно ответила Вера.

Ее удивление было таким явным, что у Марины снова екнуло.

Она ведь никогда прежде не говорила, что мама хорошо выглядит. Равнодушно относилась к попыткам приодеться или накраситься. Какой смысл рядиться, если большую часть времени проводишь дома? Главное мозги не выноси, а что там на тебе надето, как ты выглядишь – да кому какая на фиг разница.

Они сами ее обесценивали, сами делали бледной и невзрачной, приучали к мысли, что быть красивой – это для кого-то другого, быть яркой – тем более. Главное удобство. Их удобство! Не ее!

Все сами. Изо дня в день. А потом еще и оскорбились, что она недостаточно подходила для таких успешных, великолепных и вообще офигенных персонажей, как они.

Кучка слабоумных идиотов.

— Ты извини, что я от так, без предупреждения пришла. Директор вчера сама звонила, я не смогла проигнорировать ее приглашение. Это ведь целая эпоха…

— Я рада, что ты пришла, — Марина скованно улыбнулась, а Вера осторожно поинтересовалась:

— До меня дошли слухи, что ты отказываешься идти на выпускной?

— Мне нечего там делать.

— Почему? Ты же грезила этим выпускным с десятого класса.

На миг захотелось снова включить Королеву, сказать, что там будут одни дураки, среди которых можно подохнуть от скуки, что она выше всего этого и не собирается тратить время на всякие глупости. Захотелось гордо фыркнуть и сказать: да пошли они все.

Только зачем? Какой смысл в этом фырканье? Перед кем она тут собралась выпендриваться?

И вместо всего этого Марина, отчаянно теребя бумажную салфетку во внезапно вспотевших ладонях, честно призналась:

— Потому что у меня ужасные отношения с классом. Я никому там не нужна. И мое появление стало бы лишним поводом для насмешек. Это очень больно и обидно, — впервые признавшись кому-то в своих бедах, Марина почувствовала будто каменная плита, придавливающая ее к полу, стала чуточку легче.

— Почему? — растерялась Вера, — У тебя же никогда не было проблем с общением.

— Зато были проблемы с мозгами, — невесело усмехнулась Марина, — я сама во всем виновата.

И это была чистой воды правда. Ни отец, ни мать, ни даже Вероника не были виноваты в том, как все обернулось. Она сама выбирала на что делать ставку и ошиблась в своем выборе. Вот и все.

Никто не заставлял отказываться от матери, никто не заставлял включать заносчивую стерву и относиться свысока к своему окружению, никто не заставлял хвастаться мнимой дружбой со «звездой» и хвастаться еще непокоренными вершинами, унижая при этом остальных. То, что сейчас происходило стало закономерным финалом ее собственных решений и поступков.

Она рассказала матери все. Не жалуясь, нет. Просто призналась в том, как поступала и как бездарно свалилась с пьедестала, на который сама себя и поставила.

Это был их первый разговор по душам, как матери и повзрослевшей дочери.

— Мне жаль, что ты проходила черед это одна, — тихо сказала Вера в конце.

— А мне жаль, что ты была одинокой рядом с нами…И я знаю, что после всего, ты к нам не вернешься. Даже спрашивать об этом не буду.

— Артем спросил, — усмехнулась мать.

Марина по привычке закатила глаза:

— Большой, да бестолковый. Все мозги в рост ушли… Я слышала, у тебя появился новый мужчина?

Вера смущенно улыбнулась:

— Его зовут Никита.

От Марины не укрылось то, как блеснули ее глаза, и легкий румянец мазнул по бледным щекам:

— Хороший?

— Рядом с ним я чувствую себя девочкой. Любимой девочкой.

В груди заболело. Головой-то понимала, что ничего уже не вернуть и не сделать как прежде, но все равно было грустно.

Такая семья была…

— Я надеюсь, он сделает тебя счастливой. Ты этого заслуживаешь больше, чем кто бы то ни было.

— Спасибо, Марин. И помни, мои двери всегда будут для тебя открыты.

— Я знаю, мам. Знаю.

Глава 33

После встречи с детьми я чувствовала себя потерянной.

Вроде помирились, поговорили, даже извинения прозвучали, и все же было как-то не по себе. То ли от странности всего происходящего, то ли от осознания того, что как прежде все равно ничего не будет.

Я не соврала, когда сказала Марине и Артему, что мои двери для них всегда будут открыты, но это не означало, что можно что-то вернуть обратно…

Нет. Неправильно.

Это не означало, что я хотела вернуться обратно. Прийти на руины своей семьи и что-то там отстраивать заново, восстанавливать прежние обломки, реставрировать их в попытке вернуть былой уют и сказку.

Все, мальчики, девочки, сказки закончились, а меня саму давно сместили с должности главной сказочницы семьи Ланских.

Забыть о том, как меня изгнали из собственного дома, забыть о той боли и одиночестве, которые были моими спутниками на протяжении долгих месяцев. Сделать вид, что ничего не было… Даже если бы я этого захотела – это невозможно.

Оно было и никуда не денется, останется за плечами у каждого из нас навсегда.

Наверное, кто-то скажет – ты же мать! Ты должна. Простить, понять, поощрить, помочь, почесать за ухом, положить свою гордость на полку и снова встать в строй. Должна терпеть, не отсвечивать, не мешать, спасать, по первому же зову бежать к станку. И еще много всяких «должна» и «обязана».

Я и сама так считала всю свою жизнь. Я должна – и дальше по списку, в котором столько пунктов, что до конца невозможно досчитать.

Должна. Всем. Всегда. Потому что так воспитали, потому что так принято, потому что так кто-то захотел. Потому что сама считала, что иначе нельзя.

Так и жила. К чему это привело? К тому, что оказалась за бортом. Ушла в утиль, как ненужный, устаревший прибор, чьих возможностей уже не хватало для удовлетворения всех «должна».

И меня перетряхивало от одной мысли о том, чтобы снова в это погрузиться.

Я видела и прекрасно понимала, что моим младшим детям непросто, но такова жизнь — всегда болезненно сталкиваться с неприятными последствиями своего выбора.

Но с другой стороны – они сыты, здоровы, в безопасности. От того что я буду бегать вокруг них как курица вокруг своих драгоценных яиц, жизнь проще не станет.