Маргарита Дюжева – Развод. Она не твоя (страница 21)
Он думает, я и дальше буду терпеть такое отношение? Что он сможет в любой момент таскать мою дочь, как куколку на потеху своим сукам? Что я и дальше буду овцой, которая ничего не замечает, и ничего не делает?
Как бы не так!
Все, Семен, хватит. Больше никаких игр и молчания. Хочешь жить в свое удовольствие? Вперед, живи. Но без меня. Без нас.
К дому я приехала первая. Абрамов еще не появился и на звонки по-прежнему не отвечал — они с Аринкой как сквозь землю провалились.
В квартиру я не подниматься не стала. Вместо этого осталась в машине и, до боли сжав руль, смотрела на подъездную дорогу, ожидая, когда же приедет мерзавец.
А тут еще и дождь пошел! Лупил крупными каплями по кузову и лобовому стеклу, нагнетал, портя и без того ужасное настроение.
Нервы на пределе. Еще немного и я начну бомбить в полицию, МЧС и во все инстанции.
К тому моменту, как абрамовская машина плавно вкатила во двор, я уже была настолько заведена, что выскочила под дождь, не чувствуя ни холода, ни воды.
Семен вышел навстречу, предусмотрительно раскрыв над собой черный зонт.
— Мария, ты почему не дома?
Заглянув в салон, я увидела дочь, мирно спящую в детском кресле на заднем сиденье, но легче не стало, разве что самую чуточку.
— Почему ты не отвечаешь на звонки? — набросилась я на мужа.
— Телефон разрядился, — он как ни в чем не бывало пожал плечами, — а что?
— А что? — я подошла ближе. Всматриваясь в его до отвращения спокойное лицо, — ты еще смеешь спрашивать, а что?!
— Да, Машенька, смею. Потому что если у тебя очередная ПМСная истерика, то это одно. А если действительно что-то случилось…
Все. С меня хватит.
— А может, это у Анечки Каталовой ПМСная истерика от того, что я не разрешила ей шторки у нас поменять? Поэтому ты притащил ее в гости, а потом в спешном порядке поехал вместе с ней кормить уточек, потому что тот бородатый козел из салона, которого ты подослал чтобы меня выманить из дома, предупредил тебя?
— Опять бредишь? — жестко спросил он.
— О, нет, милый. Это я раньше бредила, когда мужу своему дорогому доверяла, как самой себе. Кстати, подарочек новый своей суке купил? Вместо того браслетика, который пришлось мне отдать? А то в салоне переживают, что их самый любимый, постоянный клиент с максимальной накопительной скидкой в последнее время мало цацек покупает.
— Все, Маш, отвали. Я даже слушать не хочу эту лажу, — он отвернулся к задней двери, — откуда только взяла…
Чуть было не ляпнула про камеры, но вовремя прикусила себе язык:
— Добрый люди позвонили и предупредили, что как только я ухожу, к муженьку другая баба несется.
— А ты и рада слушать, — он говорил спокойно, но я отчетливо улавливала те самые ноты, которые появлялись в голосе, когда он был в ярости. — идем домой.
— Конечно, Семочка. Рада. Потому что это объясняет, откуда под Арининой кроваткой взялись чужие женские трусы.
Его рука замерла, так и не коснувшись ручки. Между нами повисла тишина. Холодная, зловещая и гул дождя лишь усиливал ощущение надвигающейся катастрофы.
— А может, кому-то надо чаще убираться и не устраивать срач, в котором собственные вещи невозможно узнать.
— Кстати, про срач и узнавание вещей. Насчет Арининого платья ты тоже соврал. Ты в принципе не мог взять его из шкафа, потому что я нашла чек мусорном ведре. Оно было куплено в тот же день.
— Маш, какая муха тебя укусила? Ты снова решила вынести мне мозг на ночь глядя? Может, мне пока свалить, подождать пока ты прекратишь разоряться и нести всякую околесицу?
— Делай что хочешь, Семен. Вали куда хочешь, — глухо произнесла я, — я подаю на развод.
Он обернулся ко мне, удивленно вскинув брови:
— Нормальная заявочка. Вот так живешь, ни о чем не подозреваешь, думаешь, что у тебя адекватная жена, а она хлоп! И развод! Может, пояснишь с чего такое рвение, милая? Что тебе, мать твою, не так.
— Просто устала быть дурой.
— Согласен. Дурость утомляет. Не знаю, что случилось сегодня, но ты превзошла саму себя, — снова эта его манера опускать на пустом месте. Как будто я за те годы что прожила с ним только и делала, что истерила и совершала тупые поступки.
— Сем, хватит. Я все знаю.
— Я так и не понял, что именно ты знаешь, но если честно мне даже слушать не хочется…
— Да? А я бы вот с удовольствием послушала, как так вышло, что квартира, которую мы якобы покупали вместе, на самом деле оформлена на твою мать. Как и машина.
Стоило мне только сказать об этом, как Абрамов поменялся в лице. Ленивую надменную снисходительность как ветром сдуло.
— Что ты сказала, Машенька? — он хищно прищурился и сделал шаг ко мне.
— Что слышал, Семен! Я знаю о твоих махинациях и о том, что ты подсунул мне липовый договор. А также знаю о том, что ты обманывал меня относительно денег. Врал, что все в обороте, а на самом деле просто воровал деньги из семейного бюджета.
— Воровал? — сквозь зубы уточнил он, — я их зарабатывал, дорогая. Каждую копейку! Или мне надо было все тащить тебе на блюдечке с золотой каемочкой? Ряха-то не треснула бы от такого?
— Следи за тоном.
— Что не так, милая? Что тебя не устраивает? Ты сама затеяла этот разговор, теперь наслаждайся. Ты без меня никто. Дочь нищей интеллигенции, которая только и думала, как бы получше пристроить свою задницу.
— Эта нищая интеллигенция, как ты выразился, помогла тебе выбраться в люди, а потом тащила на своем горбу дом, быт, семью…и жалкого мужа-крохобора.
— Кто еще из нас жалкий, — он перехватил зонт поудобнее, стряхнув в рукава пару капель, а я стояла под проливным дождем, промокнув до трусов, — И насчет Анны… Да, мы встречаемся. Уже полгода как. И я от нее без ума. Хочешь знать почему? Потому что она из высшей лиги, а не просто какая-то рисовальщица кухонных ящиков. В ней есть порода, стать, достоинство. Она идеальная.
Меня сейчас стошнит.
— Прекрасно. Только ответь на один вопрос, Сем. На кой фиг такой идеальной принцессе, как Анечка Каталова, сдался седеющий хрен, не хватающий звезд с небес? Думаешь она тебя тоже будет поить, кормить за свой счет, пока ты как Кощей будешь чахнуть над своим златом? С ней тремя букетиками в год не отделаешься. Там соответствовать надо.
— С чего ты взяла, что у нее три букетика? — гадко ухмыльнулся он, — Я всегда говорил, тратить надо с умом и на достойные цели, а не на всякую ерунду. Так что не переживай. Я соответствую, более чем…а вот ты…увы.
Никогда в жизни я не испытывала такого унижения и омерзения, как сейчас.
— Ты подлый, слабый трус, — сквозь плотно сжатые зубы выплюнула я, — трус и ничтожество.
— Осторожнее со словами, Машенька. А то я могу разозлиться.
— Плевать мне на твою злость! Я говорю, как есть. Ты мог просто развестись, отпустить меня, и дальше охотится за бабами из высшей лиги. Но вместо этого ты превратил нашу жизнь в грязь! Зачем?!
— Затем, что мне так было удобно.
Вот и все. Ему было просто удобно. Сидеть на моей спине, свесив ножки, смотреть как я рву жилы, чтобы поддержать «кормильца», чью роль он так талантливо играл.
— Мы разводимся, Сем. И я буду отстаивать свои интересы и интересы своей дочери до конца. Если потребуется найму толпу адвокатов…
— Пфф, а у тебя денежки-то есть на толпу? Насколько я помню, у мамаш в декрете с денежками не очень.
Правду говорят, мужчина проявляет свое истинное лицо в тот момент, когда женщина наиболее уязвима.
— Справлюсь. На алименты подам в конце концов. От них-то ты точно не отвертишься.
— Алименты? — рассмеялся муж, — не будет никаких алиментов, Машуль, потому что Арина останется со мной.
— Как бы не так!
— А что ты ей можешь дать? Жилья своего нет. Денег нет. Еще и с нервишками беда. С такой как ты суд ребенка не оставит.
— С такой как я?! Ты совсем ненормальный что ли? Как у тебя вообще язык поворачивается такие вещи говорить?
Я его не узнавала. Просто не узнала. Чужой. Злой. Жестокий. И как будто даже довольный, что можно больше не притворяться и снять опостылевшую маску хорошего мужа.
— Аринка моя дочь. И я сам решу какая мать ей больше подходит. Глупая курица, не видящая ничего дальше своего носа, или та самая прима из Высшей лиги. Как по мне – выбор очевиден.
— Я ее мать!
— Биологическая. Только и всего. А воспитать и вырастить может кто-нибудь другой. Более соответствующий моим запросам. Тем более Анечке так нравится Аришка…она просто влюблена в нее.