Маргарита Дюжева – Развод. Он влюбился (страница 43)

Она направлялась, туда, где жила Дашка, чтобы завершить начатое.

Не сметь приближаться к его дочери?

Как бы не так! Приблизится, заберет то, что дорого, а потом будет смотреть как в дурацких голубых глазах подыхает гребаная наивность.

Глава 17

Я не знала, какими словами описать свое состояние.

Все вокруг казалось зыбким, неправильным, потонувшим в мареве сомнений.

Я сомневалась во всем. В Максе, в своих решениях, в том, что видела своим собственными глазами, в самой себе.

Меня швыряло из крайности в крайность. То я хотела отправиться к врачу прямо сейчас и поставить точку в этой истории, перечеркнуть будущее, которое у нас могло быть, разрушить его до основания. То на меня накатывала ярость, и я была готова отправиться к Марине и закончить то, что когда-то не смогла — выдрать ей все патлы и расквасить физиономию об стену.

Я была уверена, что все это – лишь козни бывшей подруги, а через секунду уже рыдала, матеря себя на чем свет стоит из-за того, что ищу какие-то оправдания изменщику. А потом снова откат и надрывная надежда, что никакой он не изменщик. Сердечко не хотело в это верить, всеми силами упиралось, не желая принимать такую правду.

Да и правда ли это?

Мать была непреклонна — во всем виновата Марина. Ее вера в это была абсолютна и непоколебима. И словами не передать, как мне хотелось хотя бы капельку этой уверенности для себя. Такой же твердой и бескомпромиссной.

Макс обивал пороги моего дома, прохода не давал и все время оказывался поблизости. И душа все так же замирала, когда я видела его, но…проклятое «но» перечеркивало робкие попытки договориться с самой собой.

Мужчины изменяют. Я знала это. Я видела это своими собственными глазами, в том самом доме, где прошло мое детство. Пусть тогда изменили не мне, но гадкая картина навсегда осталась в моем сердце, причиняя боль, разрушая веру в хорошее.

Я была на распутье.

С одной стороны отец, который показал мне неприглядную изнанку мужских желаний, а с другой стороны мама, которая несмотря ни на что верила в людей и говорила, что не все одинаковые, не все предают.

Я не знаю, как ей удалось сохранить себя. Не озлобиться, не превратиться в одну из тех блеклых женщин с несчастными злыми глазами, которые при каждом удобном случае авторитетно заявляли, что все мужики сволочи и кобели.

Несмотря ни на что, она верила. Верила Максу. Верила в нас.

Ее вера держала меня на плаву. Была той соломинкой, за которую я отчаянно цеплялась, чтобы не сорваться в бездну.

Если она, преданная и увидевшая предательство своими глазами, смогла переступить и идти дальше, то и я смогу? Так ведь?

Страшно было до дрожи.

Я боялась ошибиться, поверить в то, что Макс невиновен….

А если все-таки виновен? Что если мама все-таки ошибается, и ее вера в людей не стоила и выеденного яйца? Что тогда?

Или, наоборот, поставить точку, подписав приговор нашим отношениям.

Этот маятник убивал меня. Причинял столько мучений, что я ночами не спала, все думала, думала, думала.

Максим про малыша до сих пор не знал. Возможно, никогда и не узнает… и не простит меня за это. А возможно станет хорошим отцом, который никогда не сделает больно своему ребенку, как это сделал мой отец.

Возможно. Я не знаю

— Не торопись, Даша, — умоляла мать, — не торопись. Чтобы ни происходило в жизни, какие бы проблемы ни случались, помни — все пройдет. И исправить можно что угодно, кроме смерти. Не торопись.

Я была благодарна ей за то, что она поймала меня, когда я как в тумане шла к врачу, намереваясь разом покончить со всем. Не отпустила, не позволила на эмоциях сделать то, о чем я возможно потом жалела бы до конца своих дней. Она притормозила меня. Дала время подумать, прежде чем совершить роковой шаг.

Но как же сложно, как страшно принимать решение.

И все же я решила успокоиться и дать себе время до Нового Года. Осталось всего несколько дней до тридцать первого декабря, потом выходные, которые я намеревалась провести наедине с самой собой, а потом рубеж. Точка, которая определит всю мою дальнейшую жизнь.

Да я рисовала себе эти точки, рубежи, невидимые линии, пытаясь хоть как-то упорядочить свою реальность, но на самом деле это были попытки спрятать свой страх. Только и всего.

Я бы, наверное, вообще забилась в нору и сидела там, до одури вспоминая о том поцелуе в Синей Розе, если бы не мама.

Она не давала мне провалиться, заставляла двигаться и просто жить. Именно по ее настоянию я вышла на работу. Ставала утром, красилась, собиралась. Решала рабочие задачи, о чем-то говорила с людьми.

Это помогало отвлекаться, но стоило колоссальных усилий. Я приползала домой выжатая как лимон, ужинала, не чувствуя вкуса, и падала на кровать. Сил на бесконечные размышления не оставалось, что тоже было неоспоримым плюсом.

А еще, не знаю каким образом, ей удалось уговорить меня идти на этот дурацкий корпоратив.

— Отдохнешь, расслабишься.

— Мам, ну какой отдых, — стонала я, — у меня нет настроения.

— Свое настроение мы делаем себе сами, — она была непреклонна, и в итоге я сдалась. Решила сходить на пару часиков, покрутиться перед начальством, чтобы не заработать штрафных дежурств, и уйти.

Одна проблема — Макс тоже там будет и как пережить его присутствие я не представляла.

Страшилась этого и в то же время желала до дрожи. Увидеть, поговорить, потанцевать. Признаться в том, что нас уже трое…ну или наоборот перевернуть ему на голову блюдо с праздничным оливье.

Черт, сама себя перестала понимать.

Кажется, это гормоны…

В общем, на корпоратив я собиралась в смешанных чувствах. Сомнения, страхи, робкие надежды — все это скрутилась в один тугой узел. И мне почему-то казалось, что сегодня этот узел будет разрублен. С хорошим исходом или с плохим — неизвестно, но в целом ситуация должна проясниться. Как, почему, когда? Не знаю, но предчувствия усиливались с каждой секундой.

— Я завтра вечером буду в кафе, — предупредила меня мама накануне мероприятия, — если надоест веселье, приезжай ко мне.

— Хорошо.

Я очень сомневалась, что мне будет хоть чуточку весело на этом празднике жизни, но покорно отправилась навстречу судьбе.

Наш небольшой коллектив собрался в Грине в семь вечера. Все, кроме меня, веселые румяные, полные предвкушения. И я, бледная как поганка, в очередной раз прикрывающаяся неполадками со здоровьем.

— Тебе надо больше времени проводить на воздухе. Гулять по побережью, — авторитетно заявляла Катя Петрова, — морской воздух творит чудеса даже зимой.

Я бы не отказалась сейчас от чудес, чтобы раз! и все проблемы исчезли. Было бы здорово.

Однако, как показало время, проблемы только начинались.

Стоило появиться Максиму, как стало ясно, что в покое он меня сегодня не оставит.

Горящий взгляд в упор, в котором полыхало решительное «никуда ты от меня не денешься».

А я и не понимала чего хотела больше. Чтобы схватил, прижал к себе и никогда не отпускал, или чтобы наконец исчез из поля зрения, позволив нормально дышать!

Кроме нашей фирмы в Григе еще несколько компаний отмечали новогодние корпоративы. Поэтому было людно, шумно и, наверное, весело — играла музыка, сверкали огни, и неугомонный ведущий развлекал гостей, не позволяя им просто сидеть за столами и жевать. Девчонки то и дело выскакивали на танцпол, пытаясь вытащить и меня, но я ссылалась на то, что жмут новые туфли, и оставалась на месте, хотя когда-то очень любила танцевать, и могла ночами напролет тусить с подругами в каком-нибудь клубе. Приходила только под утро, уставшая, но счастливая до невозможности, и падала на кровать.

Хорошее было время. Порой мне отчаянно не хватало той беззаботности, беспечности и светлого взгляда в будущее.

Дашка что была тогда, полтора года назад, и та, что сейчас — два разных человека. От беспечной девочки, у которой было море подруг и океан планов, мало чего осталось.

И в душе щемило от желания вернуться обратно. Стать прежней, снова научиться доверять, делиться секретами с теми, кто близок по духу, гулять пока не загудят ноги, и улыбаться, не вспоминая о проблемах.

Я хотела этого, жаждала всей душой, но не могла.

Призраки прошлого не отпускали меня. Даже сейчас мне казалось, что среди толпы нет-нет, да мелькало то самое платье, которое так любила Марина.

Глупо…

Максим сидел напротив меня и тоже ни разу не вставал из-за стола, безотрывно наблюдая за мной.

От его взгляда не спрятаться, не скрыться. Он подбирал до самых костей, кричал о чем-то, но я боялась услышать его.

Хотела. Но боялась.

После предательства отца этот страх так глубоко пророс в меня, так крепко пустил корни в каждую клеточку, что я не знала, как избавиться от него. Он мешал думать, мешал слышать. Он мешал жить.

И мать все-таки права — мне нужна помощь. Сама я не справлялась. Интерполировала прошлое на свое будущее, мучила себя, терзала.