Маргарита Дюжева – Развод. Он влюбился (страница 17)

— Не вернусь, — упрямо повторила она, — Учиться с Мариной в одной группе? Слушать, ее рассказы о том, как они с отцом счастливы? Слушать, как она хвалится тем, что он приезжает к ней, а не ко мне? Она будет этим хвастаться, поверь мне. Будет специально доводить и насмехаться. Я не справлюсь. Я не боец…

Я зажмурилась.

Жданов, скотина похотливая! Что ты натворил?! Так сильно хотел увидеть продолжение пошлой фотосессии, что не только мою душу растоптал, но и сломал будущее собственной дочери.

— Дарья, ты должна понимать, что это очень важное решение, которое повлияет на всю твою дальнейшую жизнь.

— Я понимаю, — уныло отозвалась она, — но у меня нет сил. Я просто не смогу каждый день видеть Марину. Не смогу.

— Я понимаю, зрелище не из приятных. Но ты уже отучилась больше половины. Может академ взять? За год придешь в себя и вернешься к учебе?

— Ты думаешь это что-то изменит? Я ведь всегда всем твердила, какой у меня классный отец, хвалилась им направо и налево. И если вернусь, хоть сейчас, хоть через год – буду посмешищем. Кто-то пожалеет, а кто-то скажет, так ей и надо. А Марина будет подливать масла в огонь. Она ведь завидовала мне все это время, а я дура тупая не понимала. У нее отца никогда не было, жила кое-как с матерью, которая была больше занята своими делами, чем дочерью. А тут я такая нарядная, со своим восторженным «у меня такой обалденный папочка! Такая семья такая прекрасная! И вообще все у меня супер!». Вот и получила, — глухо проговорила она, — сама виновата…идиотка. Урок на будущее.

К черту такие уроки.

— Хватит, Даша, — сказала я, устало откидываясь на спинку кресла. Мне хватило ее извинений этой ночью. Я не готова к новому витку самобичевания, — лучше давай обсудим твою учебу. Это очень серьезный шаг.

— Я понимаю, мам, и не собираюсь полностью бросать. Переведусь на заочный и закончу обучение, а пока буду работать. Так многие делают. Не я первая, не я последняя.

Так-то, вариант рабочий, но мне было невероятно обидно за дочь. В один миг закончилась и ее вера в отца, и беззаботная студенческая жизнь. Все перевернулось с ног на голову и полетело в тартарары, потому что одна хитро сделанная рассыльщица фотографий стала давиться от зависти. Правильно люди говорят: счастье любит тишину.

— Давай обсудим это чуть позже, после того, как развод состоится. В любом случае дом я Марине не отдам, скорее сожгу, чем позволю этой дряни здесь обосноваться. Если хотят – пусть строят свое гнездо сами.

— Ты молодец, мам, — грустно улыбнулась она, — я тобой горжусь. Ты очень сильная и решительная.

Знала бы ты, девочка моя, чего эта решительность мне стоила, и как отчаянно мне хотелось забиться в уголок и рыдать там, оплакивая наши разбитые мечты.

Еще немного посидев со мной, Даша ушла к себе. Сказала, что не здоровиться из-за нервов, но подозреваю, ей точно так же хотелось забиться в свою нору и побыть одной.

Я не стала останавливать. Пусть идет. Мне и самой хотелось одиночества и тишины. Однако позвонила Олеся и, как только я подняла трубку, завопила:

— Скажи, что это неправда! — ее голос звенел от напряжения.

— Ты о чем, Олесь? — устало вздохнула я.

— Я видела Лешку с какой-то малолетней шаболдой, и он сказал, что это его новая любовь, а с тобой он разводится!

— Все так. Мы разводимся. У него новая любовь.

— Он совсем что ли умом тронулся? Какая на фиг новая любовь?!

— Вот такая, самая распрекрасная любовная любовь.

— Да бред это, Лена! Бред! Сопля мелкая нарисовалась, мозги ему запудрила, вот он дурак старый и поплыл. Скоро поймет, что фигней страдает, и что лучше тебя в этом мире нет и не будет. Я прямо сейчас пойду к нему и за волосы эту курву оттаскаю.

Еще одна защитница бедного обманутого мальчика, попавшего в лапы коварной соблазнительницы.

— Поздно. Дашка уже это сделала.

— Молодец, девочка! Позвала бы меня с собой, мы бы вдвоем эту сучку так раскатали, что бежала бы, боясь оглянуться. Будет знать, как к женатым мужикам лезть и мозги им пудрить.

— Олеся, давай сразу точки над i расставим. Ты хочешь, чтобы я его простила и приняла обратно? Я правильно поняла?

— Ну…Лен…вы же идеальная пара… вы… — замялась она.

— А рассказать тебе, как все было на самом деле? Уверена, Леша в подробности не вдавался.

И я вывалила все. От и до, начиная с фотографий и заканчивая тем, чем обернулся поход Даши к любимому папочке.

— Ну как? — спросила в конце, — прощать? Принимать обратно?

К концу моего рассказа ее воинствующий запал окончательно скис:

— Прости, — горестно вздохнула она, — это я так, от страха и неожиданности. Он, конечно, мой брат, но повел себя как последний му... Таких гнать от себя надо. Но…черт…Ленка…у меня слов нет. Вы сами-то как там?

Я не стала врать:

— Хреново, Олеся. И мне и Дашке. Я держусь, потому что нужно с разводом поскорее разобраться, пока эта пиявка не начала высасывать из него в полную силу, а Даша совсем расклеилась. Хочет бросать учебу.

— Твою ж дивизию, — вздохнула она, — девчонки мои бедные. Жалко вас как.

— Ну вот так сложилось. Увы.

В трубке раздалось шмыганье носом, и у меня самой тут же начало щипать глаза.

— Лен, ты мне одно только пообещай. Как бы у вас ни сложилось с Лехой, мы останемся подругами. Мы ж всю жизнь с тобой вместе, ближе и нет никого.

— Конечно, останемся.

— Суку эту я не приму, не переживай. Родители тоже не примут.

— Ты-то откуда знаешь?

— Мать с отцом боготворят тебя и обожают Дашу. Им вот эта малолетняя шаболда на фиг не сдалась. Гарантирую. Хочет он с ней якшаться – пусть якшается. Семья это не примет.

— Боюсь, ему глубоко плевать на то, что примет семья. Он свой выбор сделал.

Глава 7

А потом был развод…

Мероприятие, через которое я никогда не планировала проходить, и которое свалилось на меня сокрушительной снежной лавиной после двадцати лет весьма неплохого брака.

Если честно, подробности этого действия не слишком отложились в памяти. Было больно, было страшно, было как в тумане. Ах да, еще было быстро.

Совместными усилиями нам удалось ускорить бракоразводный процесс настолько, что через две недели после подачи заявления мы уже выходили из здания ЗАГСа совершенно посторонними людьми.

— Лен, — Алексей выглядел, как побитый пес, — ты прости меня, что так вышло. Мне очень жаль…

Ни черта тебе не жаль, Лешенька. Ни черта…

Это я две недели мясом наружу выворачивалась, чтобы самой не потонуть, и Дашку на плаву удержать, а он со своей любительницей голозадых фотосессий в койке кувыркался, да вечером по ресторанам ходил.

Мне только ленивый не позвонил и не сказал по секрету, что видел моего мужа с другой женщиной. Приходилось говорить, что мы разводимся и слушать сочувствующие речи. Даже эту функцию Жданов умудрился переложить на меня, и продолжал наслаждаться своей внезапно помолодевшей жизнью, в то время как я была вынуждена отдуваться по всем фронтам. Слушать притворные охи-вздохи, сквозь которые сквозило едва прикрытое жадное любопытство. Людям всегда очень интересно грязное семейное белье: кто с кем изменяет, кто с кем спит за спиной у супруга, какая будет реакция, когда предательство откроется.

Уверена, все знакомые гудели как растревоженный улей, сплетничая о нашей ситуации. Перемывали нам кости при встречах, шушукались за спиной.

Это было настолько гадко и неприятно, что я в полной мере поняла Дашку, мечтающую сбежать хоть на край света. Не такой уж это и неправильное решение, потому что если остаться, то придется каждый день барахтаться в этом. Даже если сама начнешь забывать – добрые люди напомнят, подскажут, снова макнут лицом в навоз. Может, и не со зла – но это не точно – а из-за того же бестактного любопытства.

Я этого не хочу. Лучше оставить этот этап жизни позади и начать жизнь с чистого листа в новом месте. Только мужу об этом знать пока не надо… Хотя какой он мне теперь муж?

— А мне нет, — холодно обронила я и пошла к поджидающему на парковке такси. Не оглядываясь, хотя чувствовала Лешин взгляд между лопаток.

Смотри, дорогой мой бывший муж, смотри. Это все, что тебе осталось. И когда розовая пелена спадет, а она обязательно спадет, обнажая истинную суть твоей новой неземной любви, в твоей памяти останется моя гордо расплавленная спина и осознание того, что ты потерял.

Оформление документов заняло еще несколько дней, и как только все бумаги на дом оказались у меня на руках, я еще раз прошлась по своим владениям. Заглянула в каждую комнату, наполненную странным запахом неуютного одиночества, проверила гостевой дом, в который не заходила с того самого дня, как проводила уборку за любовничками, прошлась по саду, с каждым шагом убеждаясь, что это место потеряло свое очарование, и что я не смогу здесь быть такой же счастливой, как и прежде.

Кажется, и правда пришло время начинать все с чистого листа.

В тот же день, вернее в туже ночь, я сидела за компьютером и, обливаясь горькими слезами, делала объявление. Описывала плюсы, добавляла фотографии, подчеркивая самые выгодные ракурсы. Стирала, захлебываясь жалостью, и снова добавляла, понимая, что клеймо предательства с этого дома не отмыть, как не три.

И только к утру, когда на востоке уже забрезжил рассвет, я все-таки нажала кнопку «опубликовать».

Будь что будет.