Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 41)

– Мне все равно, – он взял ее за плечи и отстранил от себя, – я тебя выбираю.

Доминика растворялась в янтарном взгляде. Как во сне приложила ладони к щекам, покрытым едва заметной щетиной:

– А я тебя, – пальцами очертила линию бровей. Спустилась на скулы, провела по красивым мужским губам, – всегда только тебя.

Она сама потянулась к нему за поцелуем. Ее губы были солеными от слез. Кхассер слизал их, пытаясь забрать чужую боль, успокоить.

Ника отстранилась, сдавленно всхлипнула и прижалась своим лбом к его:

– Мне так страшно. Даже больно дышать от этого. Что если император не такой, как ты говоришь? Что если он не поймет? Откажет тебе в прошении и отправит в Наранд?

– Что-нибудь придумаю. Выкручусь, – невесело усмехнулся, – Жаль, что за это время ты так и не забеременела. Случись это – и у Тхе’маэса не было бы к нам никаких вопросов.

Ника сжалась, чувствуя, как привычно заполняет горечь до самых краев. Закусила губу чуть ли не до крови, пытаясь сдержать крик, рвущийся из груди. Уткнулась Брейру носом в шею и обняла крепко-крепко.

Она сама сделала все, чтобы ребенка не было. Кто ж знал, что все перевернётся с ног на голову, и о том своем отчаянном решении она будет так отчаянно жалеть? И менять что-то было уже поздно. Она уже пропиталась насквозь этим зельем, и даже сегодня с утра по привычке прикладывалась к крохотной бутылочке с отравой. Теперь месяц надо ждать, а то и дольше, прежде чем организм очистится.

Как же все неправильно. И не вовремя.

Глава 20

Всю неделю Доминика просыпалась в холодном поту от одной и той же картины.

Она, словно бесплотный призрак, парила под крышей часовни Вейсмора. Внизу ровными рядами сидели молчаливые гости, а возле ног богини плодородия Иль Шид в коленопреклонённой позе стояла красивая пара. Брейр в ритуальных одеждах, довольный, счастливый, с блеском в янтарных глазах. А рядом – девушка. В ее темные волосы вплетены свежие цветы, подозрительно похожие на румянницу, только в несколько раз крупнее. Их лепестки горели багрянцем и напоминали капли крови, упавшие на первый, нетронутый чужими следами снег. На лице невесты – белая полупрозрачная вуаль. И каждый раз Доминике мучительно хотелось увидеть, что скрывается под этой таинственной завесой. Почему-то ей казалось, что там она увидит себя.

Но когда жрец просит убрать вуаль, она видит совсем другое лицо. Незнакомую девушку, которая не отводит обожающего взгляда от ее кхассера.

В этот момент картинка всегда отдалялась. И Доминика оказывалась не возле алтаря, а у самого входа. Стояла на пороге, не в силах переступить через невидимую преграду, кричала, пытаясь привлечь к себе внимание, но бесполезно. Брейр не слышал ее. Никто не слышал ее.

Потом откуда-то приходила Берта и с улыбкой захлопывала у нее перед носом дверь, навсегда отсекая от того, кто дорог.

Доминика просыпалась в диком ужасе, хватая воздух ртом и едва сдерживая истошный крик. И каждый раз кхассер притягивал ее к себе, тихо целовал в висок и говорил:

– Спи. Я здесь.

Она укладывалась обратно. Сплетала свои пальцы с его и пыталась справиться с бешеным боем в груди.

Страшно.

Больше всего на свете ей хотелось, чтобы недели, оставшиеся до отбора, поскорее пролетели, и все это осталось позади. Только тогда она, наконец, снова научится дышать полной грудью и перестанет трястись от одной мысли, что может потерять его.

Брейр тоже был на взводе. Все эти изменения – перенос смотрин, ранний сбор в Андере – тревожили. Информации не было, и те из кхассеров, с которыми он успел пересечься, тоже ничего не знали.

Уверенность была лишь в одном: назревало что-то серьезное.

***

Как-то вечером над Вейсмором пронеслась черная крылатая тень. Опустившись на брусчатку во дворе, зверь обернулся человеком, с воодушевлением осмотрелся по сторонам, кивнул знакомым стражникам и направился к входу. Но не успел сделать и десяток шагов, как навстречу ему вышел хозяин замка.

– Какая неожиданность! – картинно изумился Брейр. – Неужели сам Эрраш соизволил вернуться в наши края?

– Не ерничай, – старший по-медвежьи сгреб его в объятия, – а то мигом хвост откручу.

– Надорвешься.

– А ты подрос, что ли? – брат оценивающе сжал крепкие плечи. – Уже не такой худосочный, как раньше.

– Это кто тут худосочный?

Брейр пихнул его локтем в бок. Завязалась дружеская потасовка, в результате которой оба оказались на земле. С детства они дрались, выясняя кто сильнее. Родители только успевали отвешивать подзатыльники и растаскивать их по разным углам.

Эрраш проворно откатился в сторону, на ходу принимая звериную форму, а Брейр только недовольно хмыкнул и просто поднялся на ноги.

– Та-ак, – брат снова вернулся в человечий облик, – и где твой зверь?

– Дома. На цепи.

– Кому-то запретили оборачиваться, – хохотнул он, – да?

– Да! – огрызнулся Брейр.

– Признавайся, кого из старших довел?

Брейр немного помялся, потом махнул рукой и произнес:

– Хасса.

– Нашел на кого нарываться, – Эррашу было весело. – Ничего. Походишь человечишкой, тебе полезно.

– Сам-то сколько раз запрет отхватывал?

– Три, – гордо ответил брат, – последний от самого Тхе'маэса. Так что тебе до меня еще расти и расти.

Переговариваясь и подшучивая друг над другом, братья зашли в кабинет, продвинули ближе к камину широкие кресла и уселись, протянув ноги к огню. Ночами уже было прохладно, поэтому за решеткой приветливо плясали языки пламени, и их мягкий свет раскрашивал бликами каменные стены.

Брейр жестом подозвал служанку и велел ей принести бутылку из погреба. Шутка ли – три года не виделись. Пока младший служил в лагерях Андракиса, старший выполнял специальные поручения императора за его пределами. Есть что обсудить, есть что друг другу рассказать.

– Тебя тоже призвали?

– Да. Птичка на хвосте принесла, что границы с Милрадией дрогнули. Не знаю, правда это или нет, но точно назревает что-то серьезное… Это что? – Раш склонился и подцепил мизинцем серую нить на запястье брата. – Обзавелся лаами?

– Да.

– И чего молчал? Рассказывай. Это поинтереснее, чем снежные переходы в Милрадию.

Брейр неспешно поведал о том, как встретил Доминику на смотринах в Наранде. Как она была зеленой, а потом не зелёной. Как у них все сложилось позже, и чему они пришли сейчас.

Раш слушал, кивал, а потом задумчиво поинтересовался:

– Ты уверен, что она тебе походит?

– Уверен, – сквозь зубы ответил Брейр, – что за вопросы?

– Ты подожди пениться. Если бы подходила, то наследника бы вы точно уже заделали. А у вас, насколько я понял, с этим делом тишина. Верно?

Брейр пожал плечами. Что он мог сказать? Ничего. Сам гадал, почему не выходит. Уже почти год прошел, а результата никакого. Вначале у них не клеилось, да и отсутствовал он долго, ну а дальше? Горели друг другом, насытиться не могли, но все вхолостую.

– Может, все-таки не твоя?

– Моя, – голос сорвался на рык.

– Может, привязанность с закрепом путаешь? Говорят, нити-то эти хитрые, голову порой дурманят не хуже настоящих чувств.

– Я сказал, Доминика – моя! – рявкнул Брейр, выходя из себя. – И когда надо будет, у нас все получится! Все. Закрыли тему!

– Как скажешь. – Раш примирительно пихнул брата в плечо, взял со стола опустевшую бутылку и, выглянув в коридор, поманил служанку. – Неси еще одну.

– Конечно, кхассер, – пряча улыбку, Берта почтительно склонила перед ним голову, – сейчас все сделаю.

За вечер она еще дважды спускалась в погреб за бутылками терпкого красного, как кровь, напитка. Прислуживала, улыбалась, скромно ждала в тени, наблюдая. Здоровенные оба. Сильные. Чтобы таких с ног свалить, надо много. Но Берте и не нужно было никого валить, она просто хотела, чтобы хмель коснулся кхассеров, расслабил, приглушив их извечную настороженность и способность видеть насквозь.

Вечер был тихим и спокойным. Огонь в камине потрескивал, неспешно поедая сухие поленья, в кубках плескалось вино, и разговор плавно перетекал с одной темы на другую. Предстоящий сбор в Андере братья предпочитали обходить стороной, потому что отсутствие информации рождало домыслы. А домыслы – это не то, что нужно Андракису. Если император призвал – значит надо. Остальное неважно.

– Еще? – услужливо спросила служанка, стирая густую пыль с пузатой бутылки.

Брейр накрыл свой кубок ладонью, отказываясь от предложения, а Раш махнул рукой:

– Давай. Когда еще с братом доведется вот так посидеть.