Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 36)
Джайла перестала улыбаться, подошла к роженице и аккуратно двумя пальцами прикоснулась чуть выше пупка:
– И правда ведьмачонок, – улыбнулась она.
– Ну так помоги ему.
Ведьма с сомнением посмотрела на высшую. Сотрудничать было против ее природы, но ребенок… Ведьм в Андракисе мало, ведьмаков и того меньше, поэтому оставить без помощи кого-то из своих – сродни преступлению.
– Хорошо. Только ради него. – Она протянула Доминике пояс и нож. – Я знаю, что ты задумала, но… умеешь ли?
– Нет, – призналась Ника, – буду учиться на ходу, поэтому мне и нужна твоя помощь. Удержи его, когда я перережу связь. Не дай заснуть, а о матери я позабочусь.
– Как скажешь, целительница.
Времени на разговоры больше не было.
Серхан принес полный таз горячей воды, следом Мирта притащила целый ворох разорванных простыней.
– Уберите ее. Не для детских глаз то, что будет сейчас происходить.
Ника омыла живот и положила поперек него заговоренный серебряный пояс. Потом взяла болин, провела по нему чистой тряпкой и поцеловала звезду на изгибе лезвия, прося помощи у богов.
Пора.
Аккуратным движением она провела по низу живота, распарывая кожу и мышцы. Хлынула кровь и бурая жидкость. Не приходя в себя, Лада замычала от боли и снова заметалась в бреду, но Серхан держал ее за плечи, а ведьма стояла над ней, приложив руку и читая древние заклятия. Она не замолкали ни на секунду до того самого момента, как лазарет наполнился недовольным детским плачем.
– Держи его! – Ника сунула окровавленного, судорожно кричавшего младенца в руки ведьмы, а сама вцепилась в Ладу.
Линии жизни были слабы и почти стерты, рвались, стоило только к ним прикоснуться. Тогда Ника вплеснула в ослабленное тело столько сил, что оно дугой изогнулось на кровати. И еще раз, заставляя сердце взять нормальный ритм.
Линии жизни засветились ярче и сами потянулись к рукам целительницы. Теперь ей оставалось их только соединять, лечить своим даром и успокаивать.
– Все, – выдохнула чуть слышно, когда рана на животе превратилась в узкую, едва заметную полоску.
Серхан и его помощники тут же подхватили пациентку и дальше уже справлялись сами. А Ника привалилась спиной к стене, сползла по ней на пол и прикрыла глаза. Она была грязная, перепачканная кровью и темной слизью, вспотевшая, всклокоченная, но счастливая.
– Спасибо за то, что спасла нового ведьмака, целительница.
Ника приоткрыла один глаз и посмотрела на Джайлу, которая возвышалась над ней хищной птицей и по-прежнему держала на руках притихшего ребенка.
– А как иначе? – Ника слабо повела плечами и снова закрыла глаза.
Хотелось в горячую купель, а потом спать.
– В благодарность я выполню твою просьбу. Но только одну. Хорошенько подумай, прежде чем что-то попросить. Второго шанса не будет.
– Спасибо, – слабо улыбнулась Доминика.
Ведьма передала малыша в руки одной из помощниц и ушла так же стремительно, как и появилась. А Доминика, с трудом поднявшись с пола, поплелась к себе, отчаянно зевая и едва переставляя ноги.
Проходя мимо одной из комнат, она услышала, как служанки обсуждают последние события:
– Слышала, как сегодня кричала женщина в лазарете? Говорят, роды у нее сложные. Чуть дух не испустила. Пацан-то ведьмачонком оказался, вот чуть мать и не погубил.
– Это еще что, – раздался знакомый голос Берты, – ведьмачонок – это ерунда. Ты только представь, что будет с той несчастной, которая понесет от кхассера. И ладно, если обычный ребенок получится. А если такой же зверь, как отец? Говорят, пока они в утробе, в них вообще ничего человеческого нет. Только звериный норов и жажда крови. И когда приходит время, они зубами прогрызают себе путь наружу. Разрывают в клочья.
– Жуть какая!
– А ты думаешь, почему так мало янтарноглазых рождается? Да потому что нет смертниц, которые бы по доброй воле хотели для себя такой участи. Какой нормальной девушке охота, чтобы ее изнутри разодрало клыкастое чудовище? Ты бы хотела?
– Нет, конечно!
– Вот именно! Кхассеру-то что. Готового ребенка себе заберет и дальше будет жить припеваючи. А вот у матери шансов нет…
В голове зашумело. Перед глазами картина, как наяву, встали кровь, крики, дикая боль и неотвратимая смерть в адских мучениях.
– Доминика ведь наша… с хозяином. Надо сказать ей, – всхлипнула расстроенная девушка, не подозревая, что она слышит.
– Юми, тихо! – зашипела Берта. – С ума сошла? Хочешь, чтобы тебя на кол посадили или солдатам в лагерь отвезли? Ты думаешь, почему кхассер чужачку привез? Чтобы своих беречь. А чужих не жалко.
– Глупости ты говоришь, – с внезапной яростью произнесла служанка, – тебе кто угодно подтвердит, что увлечен он ей по-настоящему. Не играет и не притворяется. По глазам видно, что никакая не чужая она ему!
Берла недовольно скрипнула зубами. Непробиваемая какая-то девка попалась, надо было Нану брать. Та бы спорить не стала. Кивала бы бестолково головой и хлопала коровьими глазищами.
– И старая Мария говорит, что хозяин влюблен по-настоящему. А у нее дар видеть истинные чувства. Ты же знаешь! И вообще, ты забыла, как несколько лет назад в Вейсмор приезжал кхассер с ребенком и женой? Живая она была, здоровая и счастливая! Так что глупости все эти твои рассказы!
У Доминики по рукам будто змеи ползли. Холодные, липкие, страшные. Она поежилась, но не ушла, словно крючок ржавый за душу зацепился и не отпускал. Наоборот, сильнее прижалась спиной к стене и продолжила слушать, содрогаясь от каждого слова.
– Может быть, – сдалась Берта. Тяжко вздохнула и уже совсем другим тоном произнесла: – Я же не сама это придумала. Мне подруга рассказала. Она в долине живет, там, где черные кхассеры заправляют. Так вот она поведала, что их хозяин тоже привёз с торгов девицу. Тоже пылинки с нее сдувал, когда забеременела, нарадоваться не мог. И она, дуреха, счастлива была. А как время родов подошло, так и разорвал ее звереныш желтоглазый. Кхассер, конечно, горевал очень, но сын оказался важнее бедной девочки из Шатарии.
– Жуть какая, – выдохнула Юми.
– И не говори-ка. Я как услышала эту историю, так не спала несколько дней. Все плакала и плакала, – сокрушалась Берта, – жалко очень было девчонку ту. Она ведь не знала, какая участь ее ждала, радовалась, а потом все…
Раздался скорбный всхлип.
– Может, не у всех такое случается? Через раз… или каждая пятая…
– Я не знаю.
Ника уже боялась дышать, потому что каждый вдох переходил в судорожный сип. Она Мойру вспомнила. Подлую, гадкую Мойру, наложившую на нее морок и едва не сломавшую жизнь. Ее как раз черный кхассер забрал. Что если она – та самая разодранная девушка? Такой участи Доминика не желала даже своей давней сопернице.
– Может, поторопились они? Может, надо было подождать? – служанка продолжала строить догадки. – Я понимаю – дело молодое, страсть, эмоции. Но, может, привыкнуть друг к другу надо было? Подстроиться.
– Может, – тут же согласилась Берта, – но кто ж будет слушать доводы разума, когда чувства бурлят?
– Я считаю, что надо все рассказать Доминике. Предупредить. Она умница, что-нибудь придумает.
– Не смей! Потом еще и виноватыми окажемся. Запомни! Ты ничего и никому не скажешь про этот разговор ничего! – с нажимом потребовала Берта, и ее голос зазвенел как-то по-особенному. Будто порыв студеного ветра играл в хрустальных подвесках. —Никогда! Поняла?
– Поняла, – сдавленно промямлила Юми.
– Ты лучше расскажи мне, куда у нас делись те канделябры с крылатыми котами? Я помню, здесь стояли на каминной полке, а теперь нет их…
Дальше Доминика слушать не стала – пропажа канделябров ее совершенно не интересовала. Она подхватила чумазый подол и на цыпочках отошла от двери. Сердце гремело в груди, едва не проламывая ребра. И было так страшно, что зуб на зуб не попадал. Что если она тоже забеременеет и будет той самой – второй, пятой, десятой – несчастной, которую ждет мучительная смерть, вместо счастливого материнства?
На душе расползался отвратительно горький осадок – смесь сомнений, неверия, страха. Может, сплетни все это? Страшилки, которыми служанки друг друга пугают, а на деле все не так? И тут же вспомнились другие страшилки, которые вечерами, при свете свечей передавались среди выпускниц гимназии Ар-Хол. Те сказки оказались жуткой правдой…
Не помня себя, она добралась до комнаты, разделась, сложила грязную одежду в корзину, которую потом заберут прачки, и, набрав полную купель горячей воды, погрузилась в нее с головой.
Вода обычно помогала. Ласково снимала усталость и гасила пожар в душе, обволакивала, принимая в себя тревоги и печали, дарила успокоение. Но не сегодня. Слова Берты все еще гремели в душе, заставляя дрожать от холода.
Да ерунда все это! Ерунда! Сказки…
Ведь сказки же?
Привычной легкости после купания не было. Доминика выбралась из купели, хмуро посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале и пошла одеваться.
За этим занятием ее и застал Брейр. Он вернулся с затяжной тренировки чумазый, взлохмаченный, но довольный и полный энергии:
– Как прошел день? – спросил, стягивая через голову разодранную рубаху.
– Хорошо, – натянуто улыбнулась она, – помогала в лазарете. Сложный случай.
На языке крутились вопросы, но заговорить на волнующую тему Ника так и не решилась. Побоялась, что на смех поднимет или, еще хуже, рассердится. Вместо этого кивнула на его бок: