Маргарита Дюжева – Пропавшая невеста (страница 24)

Тем временем мимо нее прошла гнедая лошадь с длинной, темной гривой. Она раз посмотрела на девушку. Два. А потом подошла ближе.

– Чего тебе? – прошепелявила Ника.

А эта зверюга взяла и выхватила из ее рук пирог! Только зубы лязгнули, хищные и совсем не лошадиные.

Доминика испуганно отпрянула, попятилась и чуть не упала на землю, неудачно зацепившись пяткой о камень. От падения ее спас Брейр. Подхватил легко, как куклу. Поставил на ноги и, скользнув внимательным взглядом, спросил:

– Цела?

– Это не лошадь, – прошептала Ника, едва сдерживаясь, чтобы не спрятаться ему за спину, – это чудовище!

Зверюга возмущенно всхрапнула и встала на дыбы.

– Это вирта, – сквозь смех сказал Брейр, перехватывая под уздцы разбушевавшуюся гнедую, – а лошадь – одна из ее форм. Разве тебе не рассказывали о них?

– Нет.

Нику трясло. Последнее, что ее интересовало в Вейсморе – это лошади… или то, что на них похоже.

В детстве отец посадил ее на вороного жеребца, а тот сорвался с места и понес, лихо взбрыкивая на ходу. Все закончилось сломанной рукой, огромной шишкой на лбу и нагоняем от родителей. Как будто это она была виновата в том, что забралась на черное чудовище. С тех пор любви с этим тварям она не испытывала, хоть и прекрасно держалась верхом.

– Погладь ее.

– Пожалуй, нет.

– Погладь, не бойся, – Брейр легко перехватил тонкое запястье и подтащил ее ближе, – она не кусается.

В этом Доминика была отнюдь не уверена, но бороться с упрямым кхассером было бесполезно, поэтому она смирилась и аккуратно провела ладонью по мягкому носу.

– Все. Погладила.

– Не трясись. Гладь. – Брейр не позволил ей отойти. Вместо этого встал позади, преграждая ей пути к отступлению. Одной рукой продолжа удерживать поводья, а другую положил Нике на талию, вынуждая ее подступить ближе.

Это было возмутительно!

И волнительно…

Настолько, что она даже забыла, что надо сопротивляться или хотя бы высказать ему, чтобы не смел лапать. Язык не поворачивался. Она могла только дышать и прислушиваться к тому, как тепло от широкой крепкой ладони проникало даже сквозь плотную ткань платья.

– Видишь, совсем не страшно, – тихий голос обволакивал, – это не просто пони, которых вы используете на родине. Вирты умные и преданные. Они все понимают, помогают, защищают. Говорят, иногда случается так, что вирта признает одного-единственного достойного хозяина, и тогда нет друга надежнее нее.

– У тебя есть такая вирта?

– Нет, – усмехнулся кхассер, – наверное, я не слишком достоин.

Темные звериные глаза рассматривали ее с интересом и подозрением. Вирта обнюхивала тонкую ладонь, потом потянулась к лицу. Фыркнула, сдувая волосы, упавшие на лоб, и снова опустила голову. В этот раз ее очень заинтересовали нитки на запястье девушки. Зверюга долго водила носом, лизнула теплым языком, будто пробуя на вкус, потом аккуратно прихватила зубами и потянула.

– Не выйдет, – печально вздохнула Ника, – я уже пробовала их снять.

Вирта снова посмотрела на нее. В этот раз очень внимательно и как-то по-человечески пронзительно.

– Вот ты где! – к ним подошел щупленький мужичок. – А я уж думаю, куда запропастилась. Спасибо, кхассер, что попридержали беглянку.

Мужичок поклонился чуть ли не до самой земли, Брейр снисходительно кивнул, будто и впрямь хотел помочь, и передал поводья хозяину.

Ника тем временем уже успела отойти к прилавку, где заезжие купцы разложили яркие отрезы ткани. Девушка как зачарованная гладила голубой холодный шелк, теплый бархат и шуршащую золотую парчу. А кхассер стоял в стороне и наблюдал за ней. За тем, как непринужденно перекидывает тяжелую косу через плечо, как хмурит темные брови и задумчиво кусает полные, сочные, словно вишня, губы. И внезапно он понял, что хочет видеть ее в этом шелке. Настолько ярком, что даже весеннее небо на его фоне казалось унылым.

– Мы берем его, – произнес он, подойдя к прилавку.

Ника вскинула на него взгляд полный недоумения:

– Зачем?

– Затем, что я хочу тебя в нем видеть.

Она резко отдернула руку от гладкой, струящейся ткани и насупилась:

– Совсем необязательно…

Брейр жестом показал, чтобы она замолчала, и выкупил у продавца весь отрез, которого хватит на платье, да еще останется.

Почему-то мысль увидеть ее в голубом занимала его все больше.

Глава 13

– Все никак не успокоишься? – насмешливый голос над самым ухом заставил ее испуганно вскрикнуть и подскочить на месте.

Брейр снова использовал их связь и появился ниоткуда. Сложив руки на груди, он снисходительно переводил взгляд то на ее смущенную красную физиономию, то на изогнутый керамбит в ее руках.

– Я просто увидела его… – тяжело вздохнула Ника, – и решила попробовать.

Нож, похожий на коготь тигра, так удобно лежал в ладони, что на какой-то миг ей показалось, что это он – тот самый шанс, которого она так ждала. Увы. Серая нитка оказалась крепче. Снова. Доминика уже столько раз пыталась от них избавиться, что сбилась со счета: и резала, и жгла, и травила. Все без толку. Оковы, такие хрупкие на вид и такие безжалостные, по-прежнему окольцовывали ее запястья.

Кхассер протянул раскрытую ладонь, поманил пальцами:

– Давай сюда. Порежешься. Он очень острый.

Еще раз вздохнув, Доминика отдала бесполезное оружие и тут же отдернула руку, чтобы лишний раз не касаться кхассера. Каждое, даже мимолетное прикосновение, еще долго преследовало ее то мурашками вдоль позвоночниками, то маленькими иголочками по коже.

– Я пойду, – печально понурив плечи, она попыталась его обойти, но он преградил ей путь.

– Сегодня вечером у нас будут гости.

Эти слова царапнули изнутри, задели какие-то струны в душе. Пусть Вейсмор так и не стал новым любимым домом, но она все равно уже привыкала. И к тяжелым серым стенам, и к суровым красотам природы за узкими окнами, и даже к людям. Сказав «у нас», Брейр заставил ее почувствовать себя еще чуточку ближе. На полшага. Но этого оказалось достаточно, чтобы сердце в груди сжалось, наполняясь тревожной надеждой. Она так устала быть чужой.

– Хорошо, – послушно кивнула, – что от меня требуется?

– От тебя? – янтарный взгляд завис на ее губах, – сидеть в своей комнате и не высовываться, пока они здесь.

От возмущения она чуть не здохнулась. Вот тебе и не чужая!

– Почему?

– Поверь, тебе нечего там делать.

– Но…

– Я все сказал. Ты сидишь у себя!

Невозможно синие глаза наполнились разочарованием. Доминика расправила плечи и холодно поклонилась:

– Как скажете… хозяин.

Походкой, достойной самой королевы, она прошла мимо него скрылась за поворотом, а кхассер устало потер переносицу, вздохнул тяжко и поплелся к себе.

В этой высшей все так сложно. Вроде хотел как лучше, а получилось как всегда.

На ужин Доминика не вышла. Вместо этого предпочла остаться в своей комнате и грустно смотреть в окно. А грустить было отчего. Ведь внезапно она поняла, что привыкла даже вот к этим совместным приемам пищи с молодым кхассером. Пусть разговоры у них не особо клеились и по большей части оба молчали, лишь сталкиваясь быстрыми острыми взглядами – лазурная синева, против хищного янтаря, – но незримое притяжение между ними нарастало с каждым днем.

А теперь она сидит в своей комнате. Одна. Голодная, сердитая и всеми заброшенная. Несчастная!

– Глупая гусыня, – прошипела сама к себе, – нашла из-за чего переживать. Радоваться надо, что в покое оставил!

Радоваться никак не получалось.

Поэтому она распахнула окно и, облокотившись на широкий каменный подоконник, уставилась вдаль, любуюсь тем, как вечернее солнце золотило склоны гор и как его мягкие теплые лучи пробивались сквозь облака, подсвечивая их волшебными цветами. В Шатарии никогда не было такого красивого неба. Даже в июле, в разгар лета, оно никогда не становилось настолько сочным и сказочным, как здесь.

Было тихо. Воины, весь день звеневшие мечами на площадке для тренировок, разошлись. Одни несли службу на крепостных стенах, другие готовились к ночному объезду долины, а третьи отправились в казармы. Неспешно помахивая темными хвостами и лишь изредка лениво фыркая, под навесами отдыхали сытые вирты.