Маргарита Дюжева – Подруга плохого не посоветует (страница 6)

— Представляешь. Вчера. Юбилей у нас был. Пять лет назад мы в этот день первый раз поцеловались. Я ужин заказала, нарядилась. Как дура ждала его. А он все не шел. Тогда названивать начала. Стас не отвечал. Ну, я набирала его, набирала, пока в один прекрасный момент мне не ответили.

— Что он сказал?

— Он сказал "давай, детка, давай". И предназначалось это не мне! Я потом минут пять слушала, как он трахает другую бабу. Как она стонет, как тела их шлепают друг о друга!

— Мда-а-а, — Наташка чешет маковку, — мда-а-а.

— Вот тебе и мда! — брякаю и снова реву. Так жалко себя, словами не передать.

— И что теперь? — подруга.

— Не знаю! — через шмыганья рваные.

— Ты ему хоть по мордасам надавала? Кочерыжку открутила?

— Нет, — горько качаю головой, — ничего не сказала. Он не в курсе, что я в курсе его похождений.

— Это как? Ты смолчала что ли? — от удивления вытаращивается подруга.

— Да.

— Ты дурочка??? Он шляется, а ты ревешь, и слова боишься ему сказать?

— Сил не было, — мямлю, к собственному стыду, взгляд пряча даже от подруги. — Мне так плохо стало, так горько, что смолчала. Не смогла. Это же разговор неприятный выйдет, а у меня поджилки трясутся, и двух слов от нервов не могу связать.

— Лика! Ты тряпка! — категорично и в лоб.

— Знаю, — утыкаюсь носом в сложенные на столе руки, — тряпка, слабачка и наивная чмошница.

— Ты его выгонишь? — боевой тон подруги меня настораживает.

— Что значит «выгонишь»? — осторожно поднимаю глаза.

— То и значит! — воительница решительно кивает. — Пинками под задницу и вещи из окна вышвырнуть. Пусть идет к своей шаболде!

Вот тут мне становится по-настоящему страшно. Вдруг он действительно уйдет? Что если выберет ее? Бросит меня. И мы разведемся.

От ужаса сковывает так, что даже моргать не могу:

— Нет, нет, что ты! — машу руками, чуть не свалившись со стула.

— Как нет??? — бушует Наташа. — Он, сволочь такая, шляется, а ты его не собираешься выгонять?!

— Нат! — стенаю, давясь слезами, — я люблю его! Жить без него не могу. Не хочу! Он — мое все.

— Ну, точно дура! — обреченно и неверующе. — Молодая, красивая, не обремененная детьми. Жилье есть, работа есть. Все у тебя есть для нормальной жизни! — праведно негодует. — Уж носителя члена с бубенцами найдешь в мгновение ока!

— Да не нужен мне никакой член и бубенцы! Как ты не понимаешь?! Я Стаса люблю. И с ним хочу быть. Состариться вместе, внуков воспитывать.

— Угу. И коньки в один день отбросить, — цинично ухмыляется она.

— Да!!! — мне не до смеха. Я ведь не шучу!

— То есть, ты его так любишь, что готова простить поход налево? — вскидывает недоуменно темные брови подруга. — Может и не единожды? — добавляет значимо, но осторожно.

Сердце больно колет. Горько во рту, а в животе горячо.

Что если она права? Что если эта “Валера” — не первая связь за моей спиной?

— Я без него не могу! — повторяю, сердито насупившись. — Мы же с универа с ним, вместе, всегда! Ближе него никого нет и быть не может! Как ты этого не понимаешь??? Он жизнь моя! Мой кислород! Мое все!

— То есть проглотишь? Простишь козла? — допытывается мрачно Ната.

— Прощу! — киваю удрученно, а самой хреново так, что не продохнуть. Как простить, когда сердце кровью захлебывается??? Но без Стаса не представляю своей жизни. Без него никак!

— Дура!!! — жестко припечатывает подруга, — непроходимая дура! Зачем тебе мужик, который ширинку не может на замке держать?

— Он оступился! — бурчу под нос. — Я уверена, что эта дрянь его с пути сбила!

— Ты его еще и оправдываешь? — прищуривается Наташка. — Защищаешь? Еще, давай, скажи, что в этом и твоя вина есть, — едко масла в огонь добавляет. — Что внимания ему мало уделяла! Или может недостаточно вкусно кормила? — перебирает, изгаляясь над моей проблемой. — Или ноги надо было чаще брить, потому что гладенькое любит? Или, может, в постели была не айс? — задумчиво мычит, будто и впрямь озадачена, что могло послужить причиной измены. — Надо было с бубном и плясками, по первому же требованию и во все места. Так? Ну, какую на себя вину возьмешь, чтобы Стасика своего ненаглядного оправдать? — вот теперь с наездом.

Сижу, моргаю в хмельном угаре: смотрю на подругу и не знаю, что сказать. Ведь не лишены смысла её слова! Я, наверное, что-то делала не так, раз он повелся на другую. Просто так не изменяют!

— Понятно, — закатив глаза, ворчит она. — Лика! Он ЭТО сделал, потому что хотел! Вот и все! Тела ему свежего захотелось! Ощущений новых! Адреналина! Да чего угодно!!! Вы ж поженились-то, идиоты, когда тебе девятнадцать было, а ему двадцать один. Не нагулялись ни фига. Вот он и ломанулся догуливать! И не остановится, пока упущенное не наверстает. А ты так и будешь уютной гаванью, в которой можно отдохнуть, набраться сил и отправиться за новыми ощущениями!!!

— Ты злая! — смотрю на нее, обиженно надув губы, — очень злая!

— А ты — дура. Снимай розовые очки! — рявкает подруга. — Тем более их тебе уже разбили. И строй свою жизнь! Ты же сама-то ни с кем кроме него не была! На других не смотрела! А стоило бы. Может где-то совсем рядом, судьба твоя бродит и ждет, когда ты наконец очнешься!

— Стас — моя судьба, — упрямо качаю головой. Сама мысль о том, чтобы быть с кем-то другим кажется кощунством.

Наташка лишь раздраженно отмахивается. Разливает остатки горячительного по рюмкам. Пустую бутылку ставила под стол и оттуда же извлекает следующую.

Сегодня мы напьемся, в щи! И домой не пойду! Стасу отправляю смс:

“Останусь у Наташи”.

На что он мне тут же присылает ответ:

«Хорошо, любимая».

— Конечно, хорошо, — недобро фыркает Натаха, — сто процентов хвост задрал и побежал к своей зазнобе!

— Нат! — как же мне не хотелось в это верить. Я просто не могла. Это слишком тяжело, слишком больно.

***

— Ты мне лучше скажи, дорогая подруга, как ты себе представляешь вашу дальнейшую семейную жизнь? — подруга сидя напротив, руки на стол водрузила и уставилась на меня пытливым взглядом. — Сможешь обнимать его? Смотреть в глаза, зная, что он до этого другую женщину…

— Наташ, хватит! — зажмуриваюсь, словно это может заткнуть уши, чтобы не слышать жутких вещей, которые подруга вещает. И пусть они верные, но ведь такие… болезненные для души. — Мне и так хреново, а еще ты тут со своими комментариями. Чего добиваешься?

— Разозлить тебя пытаюсь! — брякает ровно. — Чтоб ты гордость включила, самоуважение! Чтобы ноги не позволяла о себя вытирать! — не теряет здравомыслия подруга. — Ты же у меня умница, красавица! А готова за муженьком ползти на пузе, лишь бы не уходил! Неужели не понимаешь, что если останется, то дальше так все и будет? — опять колет жестокой правдой, которую я не желаю сейчас слышать. — Раз предал и потом так же поступать будет.

— Он не такой! — упираюсь бараном.

— Какой, Лика? — недоумевает Ната. — Какой?..

Любимый, родной, оступившийся. Но вслух не могу этого сказать.

— Когда планируешь с ним поговорить? — минутами позже, когда выпиваем по очередной стопочке и даже закусываем сухим бутербродом. — Или так и будешь молчать? — дожевывает кусочек и хмурит брови Наташка. — Должна же ты ему хоть немного нервы потрепать!

— Что если уйдет, Наташ? — проглатываю горечь. Почти шепчу, потому что страшно до остановки сердца, что это может случится. — Что если я закачу ему скандал, а он возьмет и уйдет? Что тогда?

— Праздник и веселье! — не сдается подруга, настойчиво пытаясь убедить в том, что без него мне будет лучше.

Глупая она. Не будет лучше! Это как сердце из груди вырвать! Жить без Стаса невозможно!

— Я не могу отдать его этой гадине, — в глазах снова слезы скапливаются, — не могу. Он мой, понимаешь? Мой!!!

Подруга задумчиво умолкает, а в ее пьяных очах зажигается нездоровый огонь. Инстинкт самосохранения вопит: “Спасайся, Лика, беги!!! Ты же знаешь, чем каждый раз это заканчивается!!! Люлями. Это заканчивается люлями!!! Развесистыми такими, кучерявыми!”

Пока я продолжаю смиренно сидеть, Натаха вскакивает на ноги, но путаясь в табуретке, чуть не растягивается на полу.

— Ликусь, ты права! — пальчиком перед моим носом покачав, начинает метаться из стороны в сторону, и лихорадочный румянец все больше покрывает ее маленько сумасшедшую физиономию. — Ты — умница! Ты великий стратег!!!

А то! Ёпть!

Аж икаю от осознания своего великолепия.