Маргарита Дюжева – Любви больше нет (страница 39)

— Ты меня пугаешь.

— И смаковать сплетни не люблю. Ты же знаешь. Я бы ни за что не стала вмешиваться, но…

— Что но, Марин? Договаривай.

— У твоего мужа есть девка!

Сердце екает и пропускает удар:

— Что…откуда ты знаешь?

— Я сама их видела. Вчера. Хотела сразу тебя набрать, но не смогла. Всю ночь мучалась, думала говорить или нет. И поняла, что не могу смолчать.

Боже, сколько бесполезных слов…

— Давай ближе к сути, — хриплю в трубку, сжимая ее до такой степени, что пальцы сводит от напряжения.

— Они вчера к нам в салон за машиной пришли. Сначала девка эта, шалава с красными волосами, пожаловала. Крутилась все вокруг дорогой тачки и приговаривала, что ее мужик сейчас приедет и побалует свою кошечку подарком. Ну мало ли, думаю, богатых мужиков в городе, готовых своей девице тачку дорогую подарить за подвиги на постельном поприще, — сбивчиво тараторит она, — а тут хоп, двери открываются, и твой Максим входит. Я чуть со стула не упала. Прошел мимо меня и даже внимания не обратил. А я напротив зоны отдыха в кредитном отделе сидела! Буквально рукой подать! А ему похрен. Он вообще никого не видел, кроме звезды своей размалеванной!

— Может, не он? — едва слышно выдохнула я.

Надо защищать, отрицать, доказывать, что она ошиблась, обозналась, и вообще глаза у нее на заднице растут.

Надо. Но не могу. Язык прилип к нему, а по пищеводу медленно полз ледяной ком.

— Что я Кирсанова что ли не узнаю? — возмущается Марина, — он это был! Котяра холеный. Злой такой, раздраженный. К нему аж подходить было страшно.

— И ты не подошла?

После секундной паузы:

— Нет, прости. Я сидела в углу, ни жива, ни мертва, и наблюдала за ними. Оторваться не могла.

— А говоришь, что не любишь смаковать.

— Тась, не передергивай. У меня просто ступор случился. Как так, Кирсанов, который всегда в тебе души не чаял и взгляда влюблённого не отводил, и с другой бабой пришел.

— Может, просто коллеги?

— Тася! — ужасается она, — коллегам не покупают такие машины. Знаешь сколько она стоила? До фига!

Называет сумму с шестью нолями.

— Без кредитов, без ни хрена. Просто достал кошелек и молча заплатил, а курва эта стояла рядом с таким видом самодовольным, будто она – королева, и весь мир обязан крутиться возле ее ног.

— Сфоткала?

Мнется:

— Да.

— Пришли, пожалуйста.

— Пойдешь с мужем разбираться?

— А как ты думаешь? — надрывно усмехаюсь я, — у меня к нему теперь много вопросов

— Ты погоди. Я тебе сейчас еще фотку документа на покупку скину, — возмущается она, — а то начнет отпираться, юлить. Мол не так все поняла, и вообще это был не я.

Начнет. Не сомневаюсь. Он, похоже, выбрал тактику отпираться до последнего, даже если поймают без проток верхом на бабе говорить, что это не он и его подставили.

— Вот лови! Там все! Не отвертится.

— Не отвертится, — соглашаюсь, а внутри душа на осколки крошится.

— Он охреневший, этот твой Кирсанов! Просто охреневший. Понимаешь?!

— Понимаю.

Последнее слово уже шепотом и через силу. Подруга затыкается, тяжело дышит в трубку, а потом произносит:

— Прости меня, пожалуйста, Тась. Не смогла я смолчать. Рвет просто.

— Спасибо, Марин. Хорошо, что ты сказала…

— Ты это… не расстраивайся сильно. Не убивайся из-за него. Если на всяких шалав семью променять готов, то и не достоин, чтобы быть рядом с тобой.

Я закрываю глаза:

— Наверное

— Если, что приходи. На ночь, на неделю. На сколько хочешь. Приходи, не стесняйся.

Она отзывчивая и всегда готова поддержать. От этого еще горче:

— Спасибо, Марин. Я позвоню.

Медленно отнимаю телефон от уха. Скольжу им по щеке и ниже. Кладу на стол.

Ну вот и все. Приехали.

Глава 17.2

Кофе я все-таки допиваю. Смотрю в окно на проезжающие мимо машины и пытаюсь найти в себе спелость заглянуть во входящие сообщения.

И страшно оттого, что не справлюсь, не выдержу. Мне уже нестерпимо больно и плохо, хотя я еще не видела того, что прислала подруга.

Кофе невкусный. Холодный. И в душе с каждым мигом становится все холоднее.

В какой-то момент я понимаю, что с меня хватит, что тянуть дальше нельзя и порывисто хвастаюсь за телефон, намереваясь сдохнуть здесь и сейчас,

Маринины сообщения идут в мессенджере верхней строкой, и я открываю их, не позволив себе передумать.

Там фотки. На первой документ, подтверждающий покупку, а дальше Кирсанов и красноволосая «коллега». Смотрит на него, чуть не облизываясь, улыбается. И стоит непростительно близко, едва ли не касаясь грудью в строгом декольте.

Красивая сука. Из той породы женщин, которым охрененно идут деловые костюмы, и в которых они умудряются выглядеть далеко не скучно, а совсем наоборот.

У меня щемит.

На одной из фоток мне даже кажется, что Кирсанов приобнял ее за плечи.

— Свинья.

Смахиваю сообщения и переворачиваю телефон экраном вниз, не в силах смотреть на мужа рядом с другой женщиной. Кто же знал, что это будет так мучительно?

Кто же знал…

Больше нет смысла искать оправдания и откладывать разговор. Нет смысла играть в понимание или прятать голову в песок, как зажравшийся страус.

Настало время заглянуть ему в глаза, загнать в угол и потребовать ответа.

По дороге к Кирсанову я заскакиваю в первый попавшийся салон печати, вывожу на бумагу самый колоритные фотографии, покупаю папку, в которые их складываю. Как досье, доказательство предательства.

Максу не звоню, не предупреждаю о своем приезде. Не хочу, чтобы он заранее подготовился к моему приходу, выставил защитные стены и спрятался за ними как самый настоящий трус.

Я хочу видеть его глаза, когда он встретит меня, хочу прочувствовать тот момент, когда он заглянет в папку и осознает, что все, вранье закончилось. Шах и мат

Дорога занимает больше времени, чем обычно. Я собираю все светофоры на своем пути, да и еду не по прямой, а окружными дорогами. Не хочу, но тяну время перед сложным разговором. Я его боюсь.