Маргарита Дюжева – Любви больше нет (страница 34)

— Буду ждать.

К этому вечеру я готовлюсь с предвкушением. Готовлю легкий ужин, ванну с шикарной белой пеной, масло для массажа.

Кирсанов тоже приходит не с пустыми руками. Он приносит огромный букет белых роз, такой большой, что мне приходится доставать самую большую вазу.

— Потрешь спинку? — он утягивает меня вместе с собой в ванную, но я готова к такому исходу. Там уже стоит блюдо с нарезанными фруктами, свечи. Разве что вина не хватает, но у меня от одной мысли о нем, начинаются неприятные спазмы в животе.

Я кайфую от каждой секунды, проведенной рядом с мужем. Ощущения на грани, эмоции на пределе. Я просто пью их и не могу напиться. Пытаюсь набраться про запас. Мне хочется больше. Гораздо больше. И в какой-то момент я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы это никогда не кончалось. Хочу, чтобы вот так: вместе, глаза в глаза и одно дыхание на двоих.

Осознание этого приходит так внезапно, что испуганно охаю. Когда я успела так безвозвратно раствориться в другом человеке?

— Ты чего?

— Вода…остыла…Холодно.

Она и правда уже не парит, поэтому мы вылезаем. Вытираем друг друга, медленно и со смаком, кайфуя от каждого прикосновения.

Макс тянется ко мне за поцелуем, но я кладу ладонь на его губы:

— Ты забыл? Еще массаж.

Мне хочется растянуть эти моменты, насладиться ими по полной.

Мы перебираемся в спальню. Макс включает режим ласкового кота и позволяет делать с собой, что угодно. Я мну широкую спину, порой проходясь когтями по гладкой коже. Кирсанов в такие моменты охает и сокращается, а я смотрю на проступающие алые полосы и уже подушечками пальцев повторяю их контуры. Сжимаю крепкие плечи, сдавливаю их, поглаживаю, заставляя урчать от удовольствия.

И стоит только на секунду остановиться, как раздается разморенное:

— Еще.

Вместо рук я веду губами вдоль позвоночника. Поднимаюсь выше и в конце нежно прикусываю кожу на шее.

— Эй!

— Мне прекратить? — шепчу ему на ухо, едва касаясь языком мочки. — или можно мучать дальше?

— Я весь твой. Ты же знаешь, — он переворачивается на спину и тянет меня к себе.

Я не сопротивляюсь. Меня наоборот отчаянно скручивает от желания раствориться в нем еще сильнее. Хочу, чтобы держал вот так в своих сильных руках и никогда не отпускал.

Мы любим друг друга со вкусом и неторопливо. Выпивая друг друга досуха, но взамен полностью отдавая самих себя. Все тело – один оголенный нерв, жаждущий прикосновений. Сложно насытится, невозможно остановиться.

Потом Макс на удивление быстро засыпает, а я, наоборот, смотрю в потолок и думаю. И эти мысли беспорядочно роятся в моей голове мешая расслабиться и уснуть. Я пытаюсь уговорить себя забыть обо всем, оставить заботы на завтрашний день, а сейчас просто расслабиться. Закинуть ногу на спящего рядом мужчину, уткнуться носом в его бок и просто выдохнуть.

Вроде начинает получаться, но потом его телефон моргает. И я вместо того, чтобы проигнорировать, зачем-то тянусь за ним, хотя все внутри протестует против этого, умоляет не смотреть, не портить такой хороший вечер

Я торможу. Знаю пароль от телефона Кирсанова, но не спешу его вводить. Все еще сомневаюсь.

А потом приходит еще одно сообщение, и я успеваю прочитать его наверху экрана.

Спасибо за новую игрушку. Она прекрасна.

Сердце екает и останавливается.

Медленно, как неживая, я кладу телефон обратно и отворачиваюсь на другой бок. Спиной к Кирсанову.

Можно, я отреагирую на это завтра? Сейчас у меня просто нет сил.

Глава 15.3

Будильник еще не звонит, а я уже просыпаюсь, снова уставшая, будто полночи разгружала вагоны. Просто открываю глаза и смотрю на стену, взглядом скользя по абстрактным извилинам на обоях.

Макс еще спит. Наверное спит…

Я поворачиваюсь на другой бок, чтобы видеть мужа. Выглядит он неважно – под глазами залегли густые тени, на щеках колючая щетина. Длинные ресницы беспокойно подрагивают – тревожный сон вот-вот оборвется.

На языке расползается горечь. Почему все так? Почему именно с нами?

Наверное, такими вопросами задается каждый, кто попадает в сложную ситуацию. За что? Почему? Где и кто ошибся?

Кирсанов чувствует мой взгляд и начинает возиться. Сначала сонно причмокивает, потом трет лицо ладонями и зевает. Открывает глаза.

— О, Тась, ты уже не спишь? — на губах разморенная улыбка. Я больше не верю ей.

— Только проснулась.

Пульс разгоняется до предела.

Макс снова зевает и тянется, как большой сытый кот:

— Как спалось?

— Нормально, — я едва заметно жму плечами и спрашиваю, — что за игрушки ты покупаешь и кому?

Перестав зевать, Максим непонимающе смотрит на меня.

— Тебе ночью пришло сообщение, — киваю на его телефон, лежащий на тумбочке, — в котором тебя восторженно благодарили за какую-то игрушку.

— Ерунда какая-то, — хмурится он и берет в руки мобильник, — ничего нет. Вот смотри.

Поворачивает экран ко мне, демонстрируя отсутствие входящих.

Я рядом и прекрасно вижу каждые его жест, поэтому точно могу сказать, то он ничего второпях не тыкал, не удалял, не подчищал за собой хвосты.

На телефоне действительно ничего нет. Уже нет.

Усмехаюсь:

— Даже так…

— Как так? — напрягается он, — я не понимаю, о чем ты.

— Хороший спектакль, Кирсанов. Ночью все удалил, а теперь строишь из себя удивленного. Удобно.

Я уверена, что так оно и было на самом деле. Он проснулся, увидел сообщение и тут же его слил, а потом перевернулся на другой бок и дальше спать.

— Да ничего я не удалял!

— Хочешь сказать, что мне приснилось?

— Понятия не имею. Приснилось тебе или приглючилось.

— По-твоему, я ненормальная? — сажусь на кровати. Смотрю на него, не отрываясь.

— Я такого не говорил.

— Макс, если я кому-то и верю полностью и безоговорочно, так это себе. Я своими собственными глазами видела это послание. Спасибо за новую игрушку, она прекрасна, — дословно воспроизвожу ночное письмо, — и я хочу знать, кто это прислал, и о каких игрушках речь.

— Тась, если ты проснулась в дурном настроении, это не значит, что надо его портить всем остальным.

— Понятно, — скатываюсь с кровати, беру халат и ухожу в ванную.

— Тася!

Даже не оборачиваюсь.

Поворачиваю задвижку на двери и забираюсь под душ. Горячий. Аж кожу жжет, а согреться не могу. Внутри морозными узорами расползается лютая стужа. Я деревенею, теряю чувствительность, медленно, но, верно, прекращаюсь в камень.

Макс ожидаемо ломится следом за мной, но дверь заперта.