Маргарита Блинова – Факультет закрытых знаний (СИ) (страница 21)

– Минуточку! – влез в чисто женский междусобойчик Лопастик. – А незаконное проникновение? А попытка провоза контрабанды?

– Контрабанда? – заметно оживилась Гуля, и ее маленькие красные глазки загорелись огнем предвкушения. – О-о-о… контрабанда – это то, что я люблю. И что же хотела протащить парда на территорию Академии?

Я молча отодвинула край рукава и продемонстрировала горгулье печать.

Ну все… Сейчас тут такое начнется! Помощница ректора поднимет шум, потащит к ректору… Итон-Бенедикт начнет допытываться, кто и как умудрился проклясть его студентку… Сам снять магию печати он, скорее всего, не сможет, так что прибегнет к помощи педагогов.

Вызовут специалиста по проклятиям – профессора Тебиана. А он ведь тоже маг крови, и что-то не припоминаю, чтобы упоминал хоть одно проклятие, сотканное посредством магических чернил.

Значит, соберут консилиум из всего педагогического персонала, и понесется… Один предложит мне руку отпилить, пока эта гадость не впиталась окончательно, второй – погрузить в стазис, третий скажет, что для волнения нет причин, а в конечном итоге все переругаются, так и не найдя верного решения. А верное решение есть – оно наверняка записано в толстой тетрадке, врученной мне бабушкой Лили. Иначе где еще я могла видеть похожий символ?

Удивительно долго длится минута, в течение которой Гуля рассматривает печать на моей руке, затем слетает вниз, слюнявит указательный коготок и недоверчиво проводит им по чернилам.

– Это что такое? Это и есть твоя контрабанда? – удивленно уставилась на меня она. – Детка, а где спиртные напитки, запрещенные сладости, взрывоопасные вещества и взрослая литература?

Горгулья была явно разочарована.

– Какая-то нынче чересчур правильная молодежь пошла, – удрученно покачала она каменной головой и махнула крылом. – Пошли, я тебя по пути просвещу, как ведут себя порядочные обучающиеся.

Глава 7. Факультет закрытых знаний

В наступившей прохладе вечера было разлито удивительное спокойствие. Вернувшиеся после выходных студенты попрятались по своим комнатам, спешно готовя несделанную домашнюю работу на завтра. Преподаватели тоже вернулись в Академию и, сидя у себя в домиках, строили коварные планы (именуемые «план-конспект занятий») против молодых умов на следующую учебную декаду.

И только я тихо кралась между деревьев, прижимая к груди мягкое махровое полотенце кричаще-розового цвета. Сей ценный банный предмет был одолжен у Кики, поскольку среди собранных по коробкам и чемоданам вещей я так и не нашла собственное.

Близилась полночь, а я все еще не была уверена, что сняла дурацкое проклятие, наложенное старухой из переулка.

Да, память меня не подвела – древняя буква «пси» в обрамлении точек действительно была изображена на полях бабушкиной тетради. И только благодаря привычке записывать каждую стоящую, на ее взгляд, информацию и подробно конспектировать что-то необычное я смогла разобраться, с чем имею дело.

Надо сказать, паниковала я зря. Пробираясь сквозь непонятные каракули, сокращения и завитушки бабушкиного почерка, я узнала главное: наложенное проклятие – самое слабенькое из арсенала чернильной магии, без серьезной угрозы для жизни и личности. Основная задача проклятия «Белой хвори» (а может, и «Слабой двори», говорю же, почерк бабули далек от совершенства) заключалась в том, чтобы понизить иммунитет проклятого, активность и аппетит. Причем, судя по количеству точек вокруг символа «пси», действие данного проклятия ограничивалось всего семью днями.

Спрашивается, на кой сдалось кому-то мое плохое самочувствие? Ну почихала бы я, ну пошмыгала носом, ну чуток не поела (кстати, разгрузочная диета моим бокам пошла бы явно на пользу), ну снизилась бы активность… Зачем кому-то рисковать, привлекать мага чернил, которого днем с огнем не сыскать, потом устраивать спектакль со старушкой только ради обычного гриппа, который (и то не факт!) обрушился бы на мою черную шкурку?

Так и не найдя ответа на этот тревожный вопрос, я, опираясь на записи в бабушкиной тетради, провозилась весь остаток дня и вечера, готовя специальную пасту для подавления печати. Получилось или нет – я так и не ощутила, поэтому, плюнув на свои кривые ручонки, решилась на крайние методы самоисцеления и покинула общежитие.

Свернув с утоптанной тропинки, я устремилась к непролазной с виду чаще слабо благоухающих кустов жасмина, который так любил бывший ректор. Неслышно ступая по лесной подстилке, добралась до темнеющего впереди забора и, перехватив полотенце поудобнее, полезла по стволу молодой яблоньки.

Перекидывая через сколоченные вместе доски ногу, поймала себя на мысли, что это уже второй забор за сегодня, и почему-то улыбнулась. Спрыгнув, глянула на ректорский дом. Света не было ни в одном окошке, и даже лампочка над верандой, всегда горевшая у Варениуса, сейчас была потушена.

По заверениям горгульи, Итон-Бенедикт не слишком жаловал домик бывшего ректора, предпочитая коротать вечера и ночи в своей городской квартире в объятиях той самой женщины с омерзительно сладким парфюмом. Хоть бы ей кто намекнул, что выливать на себя весь флакончик чревато большими проблемами! Осам и пчелам ведь не объяснишь, что это просто духи.

Обогнув грядки, оставшиеся от прежнего хозяина, я приблизилась к бассейну с темнеющей во мраке ночи водой. Кинув полотенце к бортику, торопливо начала раздеваться, спеша поскорее окунуться, вылезти и убежать к себе в комнату, чтобы потом пить горячий чай в компании Кики и заскочившего на огонек Шархая.

В принципе, для снятия печати было достаточно опустить в антиисточник только руку. Но, вспомнив первое правило проклятийников – «Кто рискует, тот долго не живет», – решила, что разумнее выкупаться полностью.

Завязав волосы в пучок, я осторожно коснулась ногой поверхности воды и, поколебавшись пару секунд на краю бортика, смело прыгнула вперед.

Вода антиисточника приняла меня в свои ласковые руки и нежно обволокла все тело. Ее плотность была выше, чем у обычной воды, поэтому каждый раз при погружении создавалось впечатление, что я плыву в теплом малиновом киселе.

Антиисточники считались чудом расчудесным, и об их местонахождении знающие люди предпочитали не распространяться. О бассейне на участке ректора Варениуса я узнала чисто случайно. Еще на первом курсе наша группа проходила посвящение, которое устраивали старшекурсники. Выпускники, которым было влом возиться с желторотыми малолетками, решили извлечь из возложенных на них обязательств пользу, поэтому нашей группе было поручено стащить из кабинета Варениуса ответы на предстоящий проверочный тест.

Первая пятерка смелых потерпела головокружительное фиаско, не войдя даже в административное здание. Вторая была поймана одной из ловушек, расположенных рядом с деканатом. Третью перехватил сторож уже на лестнице в кабинет ректора. Ну а в четвертой пятерке была маленькая скромная пардочка.

Что-то в тот момент стукнуло меня по черной головушке (не иначе как прозрение), в результате чего я решила, что после такого количества прорывов в кабинет ректор уже давным-давно обо всем догадался и перепрятал ответы в другое место. Рассуждая логически, таким местом мог стать только его домик, расположенный на территории школы.

Заручившись поддержкой оставшихся первогодок, мы организовали план-налет на жилище Варениуса. И вот тогда-то, улепетывая с уворованными ответами на выпускной тест, я и заметила это место.

С виду это был обычный бассейн в форме буквы «Г», но вот что странно: вода абсолютно ничем не пахла! Это было настолько неестественно для чуткого нюха оборотня, что спустя пару недель после того, как страсти вокруг нашего налета на домик ректора малость улеглись, я вновь наведалась на участок к Варениусу. Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что старичок среди кустов жасмина и грядок с баклажанами припрятал самый настоящий антиисточник, воды которого блокировали любую магию.

Продолжая энергично загребать руками и неуклюже дергать ногами, я доплыла до того места, где бассейн круто заворачивал в сторону, и была застигнута врасплох фразой:

– А я всю жизнь думал, что кошки не любят купаться.

До последнего надеясь, что это слуховая галлюцинация, я медленно повернула голову и воочию увидела своего неожиданного партнера по вечернему омовению.

Откинувшись на бортик бассейна и вольготно раскинув руки в стороны, на меня смотрел новоиспеченный ректор собственной персоной.

– Ой! – взвизгнула я и закрыла лицо руками. Затем сообразила, что, если я не вижу полуголого ректора, это еще не значит, что он тоже не видит голых красот моего тела, и резко развернулась лицом к противоположному бортику.

Мать моя кошка! Ноэми, ты попала. Причем конкретно так!

За спиной послышался приглушенный смешок, а затем всплеск воды.

– Я отвернулся, Вейрис. Пользуйтесь моментом.

Дважды просить мокрую и обескураженную обучающуюся не пришлось.

Подтянувшись на руках, я вылезла на влажный мраморный бортик и побежала к своим вещам. Дрожащими пальцами схватив валяющееся полотенце, торопливо обмоталась и только тогда рискнула обернуться и посмотреть в сторону ректора.

Мужчина все еще стоял спиной ко мне, повязав на бедра не самое длинное в мире полотенце, и лениво вытирался вторым. Капли с мокрых волос, выгоревших под палящим солнцем южных широт, срывались, падали на уже сухую спину и медленно скатывались, описывая влажные дорожки между буграми мышц. Широкая спина, узкие бедра и мощные накачанные ноги делали Итона-Бенедикта похожим на древнего атланта, способного удержать на плечах всю тяжесть нашего горемычного мира.