Маргарита Блинова – Бешеное счастье некроманта (страница 31)
— Но Кейт! — подключился к уговорам на эксперимент Эд. — Ты не можешь отрицать тот факт, что магия смерти откликается на тебя.
— Ну вот когда мертвецы начнут укладываться передо мной штабелями, тогда и поговорим, а пока мне достаточно этого…
И вот мне бы уже тогда догадаться, что есть черепные коробки, в которые усталые идеи приходят умирать, а есть некроманты. А как у некромантов работают извилины? Правильно, вслед за каждой идеей к ним приходит настойчивое желание копать чей-то труп для подтверждения.
Увы, но я слишком сильно хотела избавиться от раздражителей, поэтому вместо того, чтобы подумать, щелкнула пальцами и очень красноречиво запалила указательный палец. Указательный палец старшины. Тот меланхолично отдернул руку от самодельной карты и гаркнул:
— Хьюстон!
Рычай и Эдвард быстренько свалили с глаз долой разгневанного старшины, зато нарисовался Влад.
Подошел, собрался с мыслями, открыл рот, чтобы что-то сказать, но в итоге захлопнул варежку и протянул гнутый ключ.
— И… что это? — нахмурилась я и тут же накидала варианты:
— Ключ от комнаты? Или банковской ячейки? А может, от ларчика с валентинками?
— Ларчик с валентинками? — облегченно засмеялся Влад и покачал головой. — Спайк плохо на тебя влияет.
«На меня плохо влияют некроманты», — очень хотелось сказать мне, но именно в этот момент Барто издал придушенный страхом вопль и рванул к нам.
Его верхние конечности описывали замысловатые восьмерки, нижние умудрялись на ходу выплясывать танец подвыпивших селян. Со стороны казалось, что Барто не спасался бегством от преследуемой его нечисти, а выполнял комплекс упражнений по физической подготовке.
— Помогите! — хрипло взвыл он, выразительно откашлялся и с куда большим апломбом заголосил:
— Братья, спасайте! Гонится за мной нечисть бездушная, что топчет снега первозданные, хочет погубить молодца, выжрать мозг и в потрохах поваляться!
— Переигрывает, пискля малолетний, — сплюнул старший.
Старший нам попался суровый. Такой суровый, что искоренил из лексикона все уменьшительно-ласкательные суффиксы, а сильнее всего невзлюбил почему-то суффикс «-ка».
И вот тот, кто считает, что это невозможно, просто не слышал «греча», «снежины» и «тарела» в его исполнении. Бульдог и его подружка уверили меня, что старшина не один год провел вне стены и знает местность Безумной пустоши как свои четыре пальца (большой отгрыз кто-то из мертвых).
Я и не сомневалась в компетентности невысокого воина в черной форме. Я сомневалась в собственном везении.
— Готовьсь, — скомандовал старшина. — Ща попрут.
Они поперли.
Вопреки законам природы (свет всегда путешествует быстрее звука), первым подкатило безумие. Та особая разновидность этого состояния, которое передается по воздуху и заражает даже землю.
Безумие нагнал вой. Тот особый стиль подвывания, от которого слабые духом замирают, сильные спотыкаются, а дураки оглядываются, чтобы хоть одним глазком глянуть «шо тама за тать надрывается».
И только потом чинно и спесиво на вершине холма появилась картинка — приветливо скалящаяся стая местного аналога гиен-переростков.
Рез предупредил, что динокрокутов поймать сложнее всего. И если нам это удастся (а нам удастся, тут без вариантов), то особь можно использовать как поисковую собаку.
Опустим мерзкий характер гиены, промолчим о крайне негативном отношении с людьми, не станем тратить слова на мощные челюсти падальщика. Сказано можно, значит, чуток побудет наша гиена послушной ищейкой. Осталось только поймать!
— Ты кому улюлюкаешь, падальщик! — рявкнул драколич и не иначе как в приступе безумия бросился вперед.
— Спайк, зараза, а ну стой! — крикнула я, и практически тотчас мое лицо встретилось с суровой почвой плоскогорья.
Сознание еще цеплялось за здесь и сейчас, потому что это самое пресловутое «здесь и сейчас» готовилось взорваться криками и воем местного аналога гиен-переростков. Адреналин настойчиво гнал кровь и удерживал фокус. Ему помогали жажда надрать кому-то шкуру и почему-то страх темноты. Но все напрасно.
С непреклонностью грома, преследующего молнию, чужая воля поймала сознание под именем «Кейт Хьюстон», как хозяйка желтого птенца, и сжала ладонь. Магия выдернула дух из тела, в непроглядной темноте прокатила на безумном экспрессе и выплюнула на конечной остановке.
Там меня властно поймали и прижали к груди, с бешено колотящимся сердцем. Объятья Реза вышли до того жесткими, что ребра завопили, а оба легких подавали коллективный протест. Но и на этом сюрпризы в поведении даркина не закончились.
Игнорируя громкое и четкое «Рез, ты вконец охренел?» похититель кинул меня на кровать и дернул полы халата. Да так яростно дернул, что шелк обиженно крякнул, а я возмущенно пискнула и попыталась прикрыться руками.
Не дал.
Игнорируя протесты и нежную попытку врезать коленом в живот, Рез поймал и отвел в стороны мои руки, в то время как его глаза шарили по голому телу. Даркин навис сверху — взгляд злой, волосы всклокочены и падают на лоб, за спиной сверкает любимая коса. Горячая ладонь провела по грудине, ощупала левый бок. Рез оседлал мои ноги и потряс головой, словно пытаясь избавиться от какого-то жуткого видения.
— Что. Случилось? — потребовала я ответа.
— Кто-то узнал, что у меня интрижка с неопалимой, — он говорил тихо и страшно. Так, что у меня вставали волосы на загривке и в бодрой панике вопил инстинкт самосохранения. — Только что в главный зал Черной ложи принесли твое тело. Твое мертвое, изуродованное тело.
Рез наконец встретился со мной взглядом. Зеленые глаза пылали яростью. Темнели от жажды мести. И прятали искру страха.
— Моя огненная птичка, — выдохнул он, лег сверху и поцеловал.
И я вам так скажу: детская дразнилка «жадина-говядина» — это вот про Реза.
Еще никогда простое, по сути, касание губ и языка не говорило мне столько. Он испугался. Испугался за меня так сильно, что теперь впитывал мой вкус, дыхание, стоны и даже воздух, и все никак не мог прийти в себя и остановиться.
— Кейт… — простонал даркин, сжимая так крепко, словно хотел объединить наши тела, потом стремительно поцеловал в переносицу, нос, щеку, и я открыла глаза.
— О! Ссспящая крысссавица очнулассссь, — как-то слишком уж по-змеиному прошипел нависший над моим лицом Спайк и сочувственно положил лапу на закованное в броню предплечье. — Хьюстон, у нас проблема!
Я даже не сомневалась.
И вот мы бежим вместо Барто. Я и драколич.
Согласна, так себе компания.
— Я говорил! Я подсказывал! Только не левую! Левая соломинка — зло! Я даже морду вот так наклонил и хитро подмигнул, — продолжал разоряться Спайк. — Подумать только! Я снизошел до плебейского подмигивания, и все ради чего? Ради непутевой курицы, которая все равно вытащила короткую соломинку!
— Я же… извинилась….
— Извинилась она! — запальчиво выкрикнул Спайк. — Но я-то ещё не остыл! Теперь беги и слушай, пока я выговорюсь… Подумать только! Нет, ну какова вероятность из десяти соломинок сразу вытащить короткую?
Как оказалось, моя отключка была лишь крохотной каплей в море неприятностей, которая свалилась на отряд.
Итак, давайте загибать пальцы.
Барто подвернул ногу.
Я вырубилась.
Рычай чересчур сильно дернул свой край сети и с лохматым корнем вырвал середку.
С головы Эдварда сдуло бандану, и вместо того, чтобы помогать другим, эта тощая жертва моды бегала и ловила фиолетовую тряпку.
Спайк вступил в дебаты с гиеной. Та предпочла вступить в схватку. И теперь на шкуре драколича красовалась свежая полоса, а сам он стонал от горя из-за сломанного когтя. На минуточку, второго.
Влад, вынужденный отбиваться от вожака стаи, чутка переусердствовал и смертельно ранил зверюгу.
Остальные гиены с подвываниями разбежались.
И я почему-то склонялась к мысли, что их испугал вид озлобленного старшины. Может, конечно, и загодя настроенное заклинание, что зажег один из четырех помощников, но мне больше нравился вариант с гневом старшего и его кустистыми бровями, исполняющие танец ярости.
Короче, отряд угодил в яму неприятностей глубиной с саму ночь.
А потом мы начали выбирать новую приманку взамен подвернувшего ногу Барто, и… Да, господа и дамы, мне вновь крупно свезло.
— Кейт! Уфф… Кейт, притормози! Притормози, мне надо в кустики, — заявил этот… этот… слов нет, кто!
Я не просто притормозила. Я споткнулась и встала как вкопанная.
— Ты издеваешься? — прошипела, наклоняясь к наглой морде.
Вот честно, еще немного, и я начну завидовать тем, кто не знаком с драколичем. К чести Спайка, хвостатому хватило совести вжать виноватую башку в туловище и добавить мольбы во взгляд.
— Хотелось бы, но зов природы нельзя спланировать, — жалобно выпалил он, сжимая задние лапы. — И если ты продолжишь так злобно на меня зыркать, то я опозорюсь прямо здесь и сейчас.
Я очень правдоподобно рыкнула и взмахнула рукой, проводя между собой и местным аналогом гиеноподобных стену огня. Драколич рванул к ближайшему камушку, спрятался за ним и огласил Безумную пустошь радостным стоном: