Маргарита Ардо – Сафари на невесту (страница 28)
– Много дел было, бабуля?
Бабушка махнула рукой и, подобрав юбки, грузно уселась в кресло.
– Вах, много, мой сердце! Этот чёртов совет – стадо баранов в галстуках! Долбил мой мозг! Пытаются мне условия диктовать! Будто не знают, кто главный! Мой компания, что хочу, то и делаю! Хочу продам, хочу в горошек покрашу, вайме!
Я села подле неё на пуфик.
– А что они хотят?
– Американский инвестор хотят! Чёрта им в аджику, а не инвестор! Для грузинский бизнес американец не нужен! Я уже жалеть, что на ГФБ вышел! А они теперь в Лондоне акций продавать хотят, вайме! – несколько следующих слов относились к непереводимому грузинскому фольклору. – Возомнили о себе, члены правления! Фигли-мигли это, а не члены!
Я взяла её за руку:
– А что такое ГФБ, я забыла…
– Грузинский Фондовый Биржа. Пришлось этих клоунов директорами сделать! Так положено. Я их для галочки в кресло посадил, а они права качать! Вах! – бабушка снова сжала кулак так, что перстень сверкнул бриллиантом у меня перед носом.
Хорошо, что не в глаз…
– И все против тебя?
– Не все. Уго наш не был. Но он серый змей… Ещё два член пока нормальный. Остальных будто в попа шмель ужалил! – затем снова пошли грузинские витиеватости.
– А зачем тебе инвестиции нужны были, бабушка? Разве бизнес плохо идёт? У вас тоже кризис?
– Зачем кризис? Развиваться надо, понимаешь, чтобы всегда был хорошо! Ассортимент, объём, продажа расти. Я не жадный, я за прогресс! В Имеретия хотел ещё один завод ставить. Пусть весь заграница наш вино и чача пьёт! Чистый, как слеза! – бабушка снова взвинтила палец в потолок и вдруг покривила носом. Глянула мне за спину и округлила глаза: – Вах, роза! Зачем столько?
– Гига подарил, – пожала я плечами, – в знак дружбы.
– Вот прохвост, – легко рассмеялась бабушка Алико, словно только что не кипела от ярости. – Всегда был хитрый, за то и держу. Левый мой рука, на правый не тянет. Никто не тянет, по правда! Но Гига… Глянь-ка, как разошёлся! Решил, ты в обморок упасть и подумать, что он – Нико Пиросмани…
– А при чём здесь грузинский художник? – удивилась я.
– Вайме, песня «Миллион алых роз» знаешь?
– Конечно!
– Он как раз про сумасшедший влюблённый Нико Пиросмани. Так он любил один артистка, так любил, что квартиру продал и цветы купил.
– Не слышала об этом… – опешила я.
– Гига дом не продал, не бойся, – продолжала веселиться бабушка и похлопала меня по плечу. Затем осмотрела с прищуром, снова остановилась взглядом на губах и спросила: – А тут не Гига у тебя был случайно, мой сердце?
– Нет-нет, – прикрыла рот пальцами я, мои щёки налились жаром.
– Никто не обижал тебя, Кати?
– Н-нет, – улыбнулась я и скользнула взглядом на циферблат громадных напольных часов, похожих на башню. Время утекало, как кипящее молоко из кастрюли. Оно уже пузырилось и пахло подгоревшим. Секунды поджаривали мне пятки, как раскалённые угли, а руки холодели от стыда и волнения.
– А-а, понял, – подмигнула мне бабушка, но ничего больше не сказала. Ещё раз принюхалась и снова скривилась. – Не люблю я розы! Не мог орхидеи подарить, что ли? Тебе нравятся орхидеи?
Не понимая, к чему она клонит, я выдохнула:
– Я ромашки люблю. – И снова подумала об Андрее, у меня все бёдра нетерпением искололись. – Бабушка, а ты спать не хочешь? Уже далеко за полночь. Ты устала, наверное…
Она потеребила ухо с внушительной серёжкой и признала:
– Хочу. Сейчас и будем.
Я в панике подумала про нашу пахнущую совсем не пряниками кровать, взбитую, как сливки к торту, а ещё сколько нужно будет ждать, пока она заснёт. То, что бабушка Алико ляжет спать здесь, я не сомневалась – ведь это её личные апартаменты. Одеваться придётся на скорую руку и бесшумно, может, даже в коридоре? Как неловко! В висках пульсировала кровь, адреналин зашкаливал и боролся с пузырьками стыда. Я с семнадцати лет себя так не чувствовала, когда пыталась на дискотеку ускользнуть в тётином платье. За это была лишена любимой книжки и шоколадок на неделю… Но ради моего царевича я и не так рискну!
Бабушка громко вздохнула, осмотрелась и сказала:
– Только тут я спать не буду. Пахнут! – и скривилась снова так, будто это были не розы, а отходы рыбного производства. Она поднялась с кресла и подхватила с ковра свою сумку. – Пойду, займу свободный номер этажом выше. Всё равно гостиница пустая. Ни туристов, ни черта! После ваших майских, как жаба языком слизал.
Захотелось её расцеловать, что я и сделала.
– Вах мой сердце, столько в тебе любовь! – засияла бабушка Алико. – Такой сокровищ, мой внучка!
А я заволновалась. Что она подумает, если обнаружит утром пустой номер? Чрезвычайно не хотелось её расстраивать. Я отступила назад и вскинула на неё глаза.
– Бабушка!
– Что, мой сердце?
– Бабушка, – у меня во рту пересохло. – Знаешь, мы с тобой так мало знакомы, но ты такая добрая! И я тебя уже люблю. На самом деле…
– Вах, мой девочка, – бабушка опять стиснула в объятиях так, что продолжение фразы запнулось у меня в горле вместе в воздухом под хруст рёбер, – я тоже тебя люблю! Ты такой цветочек! Радость для мой глаз и песня для мой ух! Одно жалею – столько лет я тебя не знал…
– Мне тоже жалко, – прошептала я. Моё сердце сжала совесть, и я решилась. – Бабушка, скажи, а если я что-то сделаю не так, как ты хочешь, или не то, что ты планировала, ты прогонишь меня?
– Что ты, мой сердце! Кто же гонит свой кровь? – она покрыла мои щёки поцелуями. – Я двадцать лет думал, что после меня только вино останется. А теперь счастлив: есть такой драгоценность на свете! Ма-аленький, нежный, – она отстранила меня, умиляясь, потрепала по щеке и добавила с гордостью: – Только ты чуть-чуть больше смелый будь! Ты ведь не кто-то, а Кавсадзе! Княжеский род! Бабушка у тебя царь Тамар – помни это, Кати! А то ты такой хороший, а как овца…
Я моргнула, открыла рот и не нашлась, что сказать. Так только моя бабушка умеет. Она окончательно выпустила меня из рук. Взгляд отчего-то у неё опять сделался хитрый.
– Папа твой Георгий балованный был, очень балованный. Хороший мальчик! Добрый ночь, мой сердце!
Бабушка Алико причмокнула языком, развернулась и с важной уверенностью, как противотанкерная торпеда, поплыла по коридору к лифту.
– Спокойной ночи, бабушка! – выкрикнула я ей вслед и сердце снова сжалось.
Откуда-то залаяла болонка. Не знала, что в гостинице позволяют держать домашних животных…
Я поспешно закрыла дверь, взглянула на часы и глаза чуть не выскочили: у меня на всё про всё десять минут. Боже, свадьба на скорую руку! Я причесалась, со скоростью света нанесла губную, метнулась к гардеробной, застыла перед почти пустым шкафом. А надеть-то нечего… На самом видном месте светлого костюма, в котором я была сегодня, коварно краснело пятно от вина. Наверное, в подвале, когда мы с Гигой квеври опустошали, посадила… Строгое чёрное платье? Хм, невеста в чёрном… я же не гот! Джинсы? О нет, Андрюша увидит, сразу жениться перестанет. Сам-то он даже мятым выглядел элегантно. На выбор оставались махровый халат, джинсовая курточка, футболка с пятнистым принтом, широкий кардиган цвета верблюжьей шерсти и нежно-розовое кружевное платье очень мини. Интересно, чем руководствовалась бабушка Алико, когда складывала мне в сумку эти вещи?
За балконом послышались голоса. Весёлые, взбудораженные, шумные. Одновременно галдели человек двадцать, шагали, хлопали. Кто-то возмущался. Вдруг где-то вдали раздался хлопок, а затем нечто похожее на раскаты грома. В небе засверкало, совсем рядом зашлась лаем мелкая собака и со двора раздались взбудораженные выкрики на грузинском. Неужто Андрюша запустил в действие свой план?! Я думала, всё будет по-тихому…
Сердце моё учащённо забилось. Выбирать было некогда. Я молниеносно втиснулась в кружевное платье. Прыгая на одной ноге, извернулась и застегнула сзади молнию. Ужаснулась тому, как ничтожно оно прикрывает подолом бёдра. Натянула кроссовки. Подхватила кардиган, туфли на каблуках на сменку в одну руку; сумочку – в другую и бросилась к выходу. Чтобы сбежать по лестнице и прорваться сквозь дверь холла у меня оставалась одна минута…
25
Я на цыпочках проскользнула по коридору, вновь услышав лай мелкой собаки. Спустилась по лестнице к неотвратимо приближающимся шуму и гвалту. В холле творилось нечто невообразимое: русский мужчина с красной шеей, откуда-нибудь из Тамбовской губернии, растягивая гласные, доказывал Тамте, что она не Тамта, потому что «Бронь никто не отменял!» Три женщины рядом истерили с криками: «Уже оплачено!». Одна из них с прибалтийским акцентом. Старушка в цветастой вязаной кофте приставала к охраннику с вопросами про виноград и вино. Он всё менее невозмутимо наблюдал за прибывающими, не очень свежими туристами. Другого охранника у входной двери ещё одна старушка с палочкой и рюкзаком в сверкающих черепах, очень европейского вида донимала вопросом, не платный ли здесь туалет, и если да, её срочно надо туда проводить, потому что она не ручается за свою слабую физиологию. Неожиданно я заметила в центре столпотворения бабушкиного помощника. Гига в белом пиджаке и чёрной рубашке выглядел настоящим красавцем, непоколебимым, будто айсберг. Он внимательно слушал девушку и седого двойника-Меладзе, что-то терпеливо и настойчиво доказывающих ему по-грузински. Человек десять просто ждали и отчаянно зевали. При этом никто не делал скидки на ночь, толпился, топал и разговаривал очень громко. Пара у стойки даже перекрикивалась через головы вопящих про «бронь и оплачено». В общем, холл превратился в вокзал времён НЭПа, когда всё было можно, а сделать из этого ничего было нельзя…