Маргарита Ардо – Сафари на невесту (страница 14)

– Рассказывай, как долетел? Как добрался? Как твой папа, Витя Геннадьевич? Такой смешной был, когда молоденький! Ты б только видел! Это сейчас он важный, большой человек, а я его совсем мальчишка помню. С моим сыночком Георги так дружил хорошо! Приезжал один раз. А ты, говорят, в Китай летал? А чем занимался? Как там, в Шанхае? Мы в Шанхай вино не продаем, хотя девяносто процентов наш продукция идет на экспорт! Вах, какой жалка, что компания твой папа не вино продаёт, хороший был бы бизнес! Ты тоже менеджер? Хороший?

Я отвечал и отвечал под вопрос-обстрелом и крутил в пальцах врученный мне бокал. Катя не появлялась, зато откуда-то материализовалась краснолицая старуха в платке. Я уже начал раздражаться. Когда эта мадам замолчит?

– Да ты кушай-кушай, дорогой! И вино попробуй! Это лучший вино в Алазанский Долина! Ни Кингзмараули, ни Ркацители, ни Саперави, ничто не сравнится!

Я из вежливости отхлебнул.

– Спасибо.

– Вкусно?

– Да, вкусно. Но я предпочитаю виски.

Она явно не того ожидала, но все равно выдавила умиленную улыбку. Наконец, мадам Кавсадзе сказала:

– Сын Витя Геннадьевича для меня дорогой гость, ты же знаешь, наверное, что он мне внучка вернул?

Я натянуто улыбнулся:

– Знаю, конечно. Но я приехал прежде всего не как сын друга вашего сына, я приехал за Катей. Она моя невеста. Где она, кстати? Я думал, что она будет здесь.

Мадам Кавсадзе сощурилась.

– Жених? Какой жених?

Это меня окончательно взбесило, и я со звоном поставил бокал обратно на стол.

– Уверен, Катерина про меня рассказывала, и вы прекрасно понимаете, кто я! – вспыхнул я. – Я вообще не понимаю, зачем вы устраиваете этот цирк!

Джигиты в чёрном подскочили со стульев, словно собрались пустить меня на шашлык. Мадам Кавсадзе тоже приподнялась, опершись обеими пухлыми ручками о столешницу. Мне бросился в глаза бриллиант на её указательном пальце, огромный настолько, что им вполне можно было орехи бить. Палец с бриллиантом ткнул в меня и железным голосом хозяйка заявила:

– А я вот не понимаю, кто ты! Если ты сын Виктор Геннадьевич Гринальди, то ты для меня дорогой гость, и принимаю тебя как гостя! А если ты – тот самый жених мой бедный Кати, то тебе дорога за дверь!

Я тоже вскочил, чувствуя, что закипаю.

– Так ответите вы, наконец, где Катерина?! Вы что её прячете? Я требую, чтобы вы позвали её сюда! Я её жених, это официально. Мы подали заявление в ЗАГС! Я не для этих постановочных сцен летел сюда чёрт знает откуда.

– А позвонить один раз рука сломался? А эсэмэска набрать? – недобро прищурилась тётка и вдруг стукнула кулаком по столу так, что аж посуда зазвенела. – Обидеть обидел и плачь три дня, невеста, так?! Три месяц есть на размышление, что такой три дня?!

– Ещё вы меня не воспитывали! – прорычал я. – Вы вообще меня не знаете и не имеете права!

Лопоухий старичок вдруг тоже шуганул кулачком по столу и проскрипел:

– Неуважение к старшим!

Мадам Кавсадзе показала на него пальцем и кивнула:

– Да, неуважение. – И села, как бровастая королева, которую у них везде рисуют. – Я мой Кати счастья хочу. И потому будет у неё лучше жених.

– Вы в своём уме? – опешил я.

– В своём. Если ты здесь как сын дорогой Виктор Геннадьевич, угощайся, пей, ешь, отказать тебе от дома не могу, но… – она сдвинула и без того почти сросшиеся брови и заявила: – Как жених мой Кати иди вон! Тебе не рады.

Чёртов кавказский менталитет! Ничего не понимаю! У меня появилось ощущение, что меня снимают скрытой камерой, чтобы потом посмеяться. Я и так был зол, а теперь уже совсем хоть пальцем спичку зажигай. И я рявкнул:

– Я сам её найду. – Выскочил из-за стола и во все лёгкие гаркнул: – Катя!!!

Вот только долго побегать по безвкусному мраморному дворцу не удалось, джигиты преградили мне дорогу, и сзади вырисовались те, что сидели за столом. Один из них приподнял полу пиджака и показал пистолет. Нет, ну это вообще… Я остановился и хмуро рыкнул:

– Ладно. Тогда пойдём через полицию! Я сейчас же напишу заявление о похищении. И в прокуратуру пойду. И в суд.

Круглая мадам Кавсадзе встала за моей спиной и скрестила руки на мощной груди.

– Иди-иди. Но моя внучка – мой главный сокровище, и абы кому в руки я её не отдам. Только достойному. Судя по тому, что вижу, вряд ли ты достоин.

– Не вам судить! – огрызнулся я. – Двадцать первый век на дворе, а не средневековье. Телевизор включите.

Она не отреагировала. Поджав губы, продолжила говорить железным тоном. Ей бы чуть больше усов над губой и трубку в руки – точно Сталин. С грудью.

– Неуважение к старшим – тяжкий грех. Не быть тебе муж мой Кати! Дверь там!

Я и не подумал бы последовать за указующим перстом, но джигиты мне помогли. Очень нелюбезно. Взъерошенный и взбешённый, я вывалился за ворота и увидел греющегося на солнышке Тамаза. Сел в машину, как ужаленный, и приказал:

– В прокуратуру!

12

– Что случилось, дорогой? Вай, зачем прокуратура?! – недоумевающе воздел руки к зеркалу заднего вида Тамаз.

– Много слов. Поехали! – я махнул рукой вперёд и едва не разбил лобовое стекло.

Тамаз, причитая что-то грузинское и неразборчивое, охая и покачивая сокрушенно головой, не очень спешно завёл автомобиль, неспешно тронулся, и когда мы уже вырулили на проспект, с придыханием спросил:

– Розы не любит, да?

– При чём тут? – сердито буркнул я и уставился на дорогу.

Мысли скакали, как бешеные носороги. Одна другой хуже. Позвонить отцу и всё высказать? С него же всё и началось. Мда, но Надя сказала, что у него давление… А если меня инфаркт хватит? Упечь мадам Кавсадзе за решётку за незаконное удержание взрослого человека? А вдруг это Катя ей так сказала? Обиделась совсем и больше не хочет видеть меня?! Вдруг, правда, влюбилась за два дня в кого-то ещё?

Сердце глухо ухнуло и провалилось в желудок. Солнце показалось пятном в тумане.

Один раз у моего сокурсника такое было. Его девушка не пришла на свидание, вроде голова разболелась, а через неделю заявила: «Я замуж выхожу за другого». Говорит, «влюбилась с первого взгляда». В афроамериканца какого-то… А если Катя тоже влюбилась? Не в меня… И тут я приехал, когда уже не ждали. Мало ли что ей мой отец наговорил? И она решила больше ни с одним Гринальди дела не иметь?

Я сглотнул, тихо сходя с ума.

Ведь я же с чистыми намерениями. Я люблю её! Мне её не хватает! А почему не звонил? Да когда, чёрт?! Когда было звонить? На переговорах? Из самолёта? Ну, из аэропорта можно было позвонить, конечно. Но объясняться на виду у тысяч людей после ссоры? Ну да, я так и не извинился нормально… Но ведь и она сама была не права!

Из подсознания выполз червячок, который отвечает у меня за правду-матку, и вякнул: «Ты просто на неё злился». Я вздохнул тяжело. А теперь для меня не имело больше значения, кто прав, а кто нет…

Маруська хочет Катю. И я хочу! Чёрт!

Вспомнилась она у меня дома, нежная, мягкая, так легко смущающаяся и так звонко смеющаяся от радости. Её кожа, чувствительная, готовая отозваться на любое моё прикосновение. Её губы… Глаза… Она же такая красивая! Она такая… моя. Как она может стать не моей? Не может, никак не может! Если только не разлюбит…

Сердце снова ухнуло и сжалось.

Мимо проплывал Тбилиси. Из узких улочек переливался в проспекты, из убожества ветхих домов в роскошь. Тамаз вёл быстро, но так громко вздыхал, выражая сочувствие, что не глядя на него можно было подумать, будто рядом со мной сидит верблюд, у которого насосом горб сдувают. Может, воспользоваться аборигеном для сбора информации?

– У вас что, правда, до сих пор родители молодых женят? – спросил я у трагично поглядывающего на меня Тамаза.

– А как же? Женят. Традиция такая. Нет, есть и современные совсем пары, которые старших не слушают и сами женятся. Но если в уважаемой семье, а особенно в горах, то там, конечно.

– А в Тбилиси?

– И в Тбилиси тоже бывает.

– А если родители выпендриваются?

– Не хорошо так о старших, – покачал головой Тамаз.

– Могу по-другому, но уже матом.

– Если тебе легче будет… – скорбно клюнул носом к рулю Тамаз.

Я выматерился на английском. Не полегчало. Но, кажется, он меня зауважал, хоть ни черта и не понял. В салоне такси воцарилась тишина. Несколько секунд снова было отдано сожалениям, и вдруг лицо таксиста осветилось так, словно он – Архимед, который увидел на светофоре пробегающую «Эврику». Загорелся зелёный. Тамаз повернулся ко мне, наплевав на нетерпеливые гудки сзади, и воскликнул:

– Похитить можно!!! – И нажал на газ.

Машина отозвалась визгом шин и рванула через перекрёсток. Я закатил глаза.