Маргарита Андреева – Мелодия Бесконечности. Книга вторая: «Симфония чувств». Том первый (страница 2)
Группа разошлась на легкий ланч. Весь день, кроме момента самих съемок, Ондзи старательно избегал златовласую, чего она не могла постичь, а побеседовать с ним возможности так и не представилось.
Когда же она вышла на последнюю фотосессию, Ондзи понял на неё глаза и замер… захотелось сощуриться, как если бы он смотрел на яркое солнце.
Первые заморозки в этом году пришли рано. Пушистые резные снежинки медленно вальсировали с хмурого неба, низкого и серого от слоистых облаков, мягко лаская щеки и губы. Он вдохнул морозный воздух и выдохнул пар изо рта:
– Ангел, – прошептал азиат и ощутил на губах влагу растаявших снежинок, точно незаметный воздушный поцелуй, а белокурая, и правда, походила на ангела – в длинном в пол белом платье, легко обтекавшем её стан, и в серебристом с отливом – таком же длинном плаще с капюшоном.
Мужчина выглядел сейчас таким потерянным и одиноким с бледным замерзшим лицом и покрытыми инеем ресницами, что златовласая, напрочь забыв о том, что идет съемка, неосознанно подалась вперед, присела перед Ондзи, взяв за руку и согревая его озябшие пальцы своим дыханием.
А он смотрел на Даниэллу – такую светлую и чистую, как этот снег, и такую же хрупкую и недосягаемую. Как снежинка тает, когда сильно сожмешь её в руке – можно только смотреть, иначе разрушишь всё волшебство. И эти её глаза, что пронзали душу насквозь – цвета небесной лазури… только туда – в его душу, лучше никому не заглядывать, дабы не ужаснуться увиденному. И нет числа его грехам, что тяготят его, и нет искупления вине. Больно бывает не только от боли, страшно бывает не только за совесть… Он стал свободен от притяжения своей боли – крики невинных – не более… Незаметный след белого крыла… пепел и зола… Если это и есть та самая любовь, которую воспевали все поэты и романисты от средневековых трубадуров до авторов современных бестселлеров, то, почему же ему так гадко, как ещё не бывало в жизни? Это и есть хваленая любовь? Внутренности скрутило от острой боли, он попытался улыбнуться, но мышцы лица свело судорогой, а по заледеневшей щеке заскользила горячая слеза. Конечно, у него были женщины, много женщин, но, даже имен их он не мог на утро вспомнить. А сейчас всё было совершенно иначе, но мужчина давно уже разучился во что-либо верить и что-либо чувствовать. Отчего становилось ещё больнее и ещё невыносимее. Он потерял контроль над своими эмоциями. Весь его мир, к которому успел привыкнуть за длительный срок своего существования, с первой космической скоростью летит в преисподнюю ко всем чертям, а может, он просто заново ему открылся? Цунами накативших чувств прорвало ту плотину, которую азиат с таким трудом выстроил, отгородившись от окружающих непроницаемой стеной. Таким, как он, не положено счастье, Ондзи не имеет права роптать на судьбу. Тогда почему его так тянет к белокурой? Почему так манят её глаза и губы, гладкая кожа и золотистые локоны волос, стройное тело?
– Это невероятно! – уже не выдержав, со своего места подскочил Дуглас Айронс, усиленно пожимая девушке руку. – Вам удалось вытянуть из него такие эмоции! Я преклоняюсь перед вами, леди. Снимаем, снимаем крупный план его лица, не отвлекаемся – продолжаем, это именно то, что нужно, – по ту сторону объектива на щеках от улыбки проявились знаменитые ямочки, уже успевшие стать визитной карточкой Найджела Баркера.
– Прошу прощения, но на сегодня – всё. Все свободны, – неожиданно резко прервал это всеобщее веселье Ондзи, пошатнувшись. Он оперся о стену, а лицо его с каждой секундой становилось бледнее.
– Всё в порядке, господин Танака? Вам плохо? Вы нездоровы? – ошарашенная Даниэлла только лишь успела повернуть голову в его сторону, когда Дуглас Айронс проводил азиата до машины, как тот и попросил, отказавшись от медицинской помощи, и вся группа, притихнув, замерла на мгновение, а потом высыпала к воротам вслед за отъезжающим авто. – Подумайте ещё раз, может, всё-таки в клинику? – поинтересовавшись напоследок.
– Ничего, это просто переутомление, это пройдет, – автоматически ответил азиат, а глазами искал глаза белокурой…
Здоров ли он? Похоже, что нет. Он болен, и болен серьёзно… ею…
И сказать самых простых, но самых важных три слова «я тебя люблю» окажется для него невозможным. Даже если бы она и была свободна, то никогда не полюбила бы такого, как он – созданиям Света и созданиям Тьмы не дано быть вместе. Что бы он мог ей предложить? НЕТ! Пустоты и боли нет там, где сияет чистый свет!
– Винтер, опусти стекла, впусти воздух в салон, и поворачивай в клуб, – распорядился Ондзи.
– Мы разве не домой едем? – его помощник был крайне удивлен.
– Можно и домой, если ты мне составишь компанию за бутылкой, – молодой мужчина расстегнул несколько верхних пуговиц своего камзола. – Я собираюсь сегодня хорошенько напиться.
– А есть повод? – спросил водитель, не оборачиваясь.
– Скажи, друг мой, ты любил когда-нибудь? – по-душевному поинтересовался азиат.
– О! Так ты собираешься пить из-за женщины? – хмыкнул собеседник, словно и так уже догадывался об этом.
– Я не знаю, что мне делать. Я запутался, – Ондзи ещё сильнее ослабил ворот и откинулся на спинку сиденья.
– Прости, но тут я не лучший тебе советчик – мне от моей любви и моей семьи остались только миниатюрный портрет жены в медальоне да прядь волос дочери, которую мы срезали в день её крещения, – его венгерский приятель не любил распространяться о своем прошлом, воспоминания о котором ревностно берег.
Собственно, воспоминания да медальон с женским портретом и детским локоном – это всё, что осталось от его прежней жизни, а потому тема эта требовала весьма деликатного обращения, ибо целью для него было не причинять лишних страданий приятелю, а утолить острую потребность в общении, потребность высказаться, поделиться с кем-нибудь и быть услышанным:
– Ну, это гораздо больше, чем есть у меня, – приветливо усмехнулся Ондзи. – Нет, мы определенно должны заглянуть в клуб и развеяться. Может быть, даже останемся до утра… Не всё же сходить с ума по несбыточному.
– А как же она? – обронил Винтер.
– Что она? – мужчина изучал меняющийся за окном пейзаж улиц, утопающих в неоновой иллюминации рекламных вывесок.
– Ведь Лаура не просто так ими заинтересовалась, а она – одна из них, – пояснил венгр.
– Я не дам ей этого сделать, – быстро ответил Ондзи, продолжая смотреть в окно.
– И ты не боишься? Лаура будет в гневе, – Винтер живо представил себе физиономию злобствующей Лауриты и улыбнулся.
– Мне все равно, пусть хоть лопнет от злости, – махнул рукой азиат и закурил e2a433. – Она завидует, и есть чему – ей никогда не стать такой, не вызывать влечения у мужчин…
– Она только к тебе неравнодушна, ты же знаешь, – заметил Винтер. – Хранительницу она не пощадит.
– Лаура не видела того, что видел я. Если она ко мне неравнодушна, то выслушает меня и поймет. Она должна понять… Мне больно видеть её такой – культивирующей в себе обиду и ненависть, – Ондзи торопливо потушил сигарету и задумчиво произнес: – Люди лишили меня всего и оставили одного во тьме, но не все они такие, есть и другие – такие, как она… Я видел тот свет, который нам не суждено узнать, который мы отвергли добровольно – и он прекрасен, этот свет нужен миру. Я что-нибудь придумаю, но не дам ей его уничтожить.
Последующие три дня, до самой торжественной презентации, Ондзи провел в своем особняке, телефон его был отключен, а перед этим азиат отправил Дугласу сообщение, чтобы тот не волновался понапрасну, что здоровью мужчины ничего серьезного не угрожает, и он обязательно будет присутствовать на презентации, однако, на официальной части так и не появился. Найджел заметно нервничал, но, тем не менее, героически отбивался от вездесущих папарацци, пытаясь заверить тех, что Танака-сан отсутствует вынужденно – по делам бизнеса, не требующим отлагательства.
– Мистер Баркер, Найджел, вы просто потрясающий мастер! – восхищенно признала Маргарита, когда вместе с белокурой подругой они подошли поприветствовать фотографа. Они также были приглашены, и выглядели поразительно: одна – в ультра-синем платье с ассиметричной юбкой и черных босоножках, другая – в простом струящемся длинном платье песочного цвета, со сборками на лифе и несколькими слоями драпировок на юбке, и кремовых туфлях на шпильках.
– Я учусь у своих моделей, леди, – он повел рукой в сторону стены, где были вывешены его работы. – Если модель меня не вдохновляет, то я ничего не могу поделать, увы.
– Ваши работы гениальны, – Даниэлла была согласна с мнением подруги. – Вы – настоящий волшебник.
– Спасибо за столь высокую оценку, – скромно принял комплимент Баркер.
– Ди, посмотри только, сколько красивых девушек вокруг Ондзи, но ты так выгодно выделяешься на их фоне, – Маргарита остановила взгляд на самой первой работе из проекта и обратила на неё внимание златокудрой, – и ты сама так похожа на эту статую, возле которой стоишь.