Маргарита Андреева – Мелодия Бесконечности. Книга первая (СИ) (страница 77)

— Ты можешь видеть меня? Стало быть, в тебе течет кровь Медичи? — женщина внимательно посмотрела на неё, — Помоги мне увидеть сына. Только ты можешь помочь. Я не держу зла на Ваш род, я лишь хочу увидеть сына, — она протянула руку — и рука эта была бледной и полупрозрачной, сквозь неё можно было видеть стену. Странным было и то, что женщина говорила на старом французском языке, бывшем в обращении в далёком средневековье, но девушка всё равно её понимала.

— Но… каким образом я могу это сделать? — Маргарита и сама не поняла, зачем она спросила это, только почему-то было такое чувство, что она знает эту женщину, могла знать её…

— Аббатство Сен-Дени. Мне нужно попасть туда. Сама я не могу покинуть стены Лувра — мне нужно твоё тело, — она подошла совсем близко и исчезла в живой плоти девушки, — Не бойся, тебе не будет больно, — глаза Маргариты стали неестественного василькового цвета.

— Куда это она? — Даниэлла дернула Джона за рукав, указав в сторону стремительно покидавшей музей Маргариты.

— Такси! — девушка словила машину и наскоро отсчитала купюры, — Аббатство Сен-Дени, пожалуйста, только поскорее, прошу вас.

— Марго! — Джон кинулся за ней, но, увидел лишь отъезжающий автомобиль, — Да, что же это такое тут происходит? — ему оставалось только проделать то же самое, что и Маргарита, — Такси! За той машиной, быстрее!

— Эй, ну, вот так всегда, — подняла глаза к потолку Даниэлла и глубоко вздохнула, — А нам что делать? Ловим машину — и за ними.

Маргарита так же наскоро заплатила за вход в некрополь аббатства, даже не обратив внимания на архитектуру этого величественного сооружения.

— Благодарю, — с этими словами призрак покинул её тело, и она без сил опустилась на пол, — Ну, здравствуй, Катрин, — девушка подняла голову и увидела перед собой двух женщин — одна из них была в простом темно — сером платье старинного фасона под цвет её серых глаз с аккуратно подобранными каштановыми волосами.

— Здравствуй, Иоанна, — вторая едва заметно улыбнулась на приветствие, на ней так же было простое платье старомодного покроя, только черного цвета, у неё были темно-рыжие волосы и пронизывающий взгляд карих глаз, — Ты всё ещё злишься на меня? За перчатки? Считаешь, что это я приказала их отравить?

— Жанна? Призрак Лувра — Жанна Д`Альбре, мать Генриха Наваррского, — догадалась вдруг Маргарита, — Тогда, вторая… — рассуждала она сама с собой.

— Я пережила смерть почти всех своих детей — неужели я не достаточно наказана? — философски заметила дама в черном.

— Потому я и не держу на тебя зла, Катрин, — покачала головой дама в сером, — Да, и не за тем я здесь. Я хочу видеть сына.

— Это твоё право, — за спиной у дамы в черном появилось ещё несколько фигур, которые, словно сошли с картин и старинных гравюр, что Маргарита видела в учебниках истории — перед ней стояли Екатерина Медичи, Генрих Валуа и их дети — последние представители династии Валуа — сыновья: Франциск, Карл, Генрих, Эркюль (при принятии титула герцога Алансонского переименованный во Франциска, вероятно, в память о старшем сыне — Франциске II) и дочери: Елизавета, Клод и Маргарита.

— Не бойся, дитя, — уже знакомая девушке королева Наваррская протянула ей руку, чтобы помочь подняться, и успокоила ободряющим взглядом, — Мы встречались уже, не так ли? — потом она повернулась к стоящим рядом, — Она — потомок нашего рода. Матушка, отец, братья, будьте с ней учтивы и вежливы. В ней течет наша кровь — кровь Валуа.

— Ваши Величества! — потрясенная Маргарита попыталась слегка улыбнуться дрожащими губами и присесть в реверансе на слабых от волнения ногах.

— Да кому в голову придет обидеть такое ангельское создание? — к ним приблизилась новая фигура — высокий темноволосый мужчина с проницательными серыми глазами в расшитом старинном камзоле, он обворожительно улыбнулся и поклонился дамам.

— Анрио! — дама в сером кинулась ему на шею, — Сын мой!

— Матушка! — с сыновьей почтительностью он поцеловал её руку, — Благодарю, дитя, за этот бесценный дар, — потом он подошел к Маргарите и поцеловал её руку.

— Вы очень добры, сир — она поклонилась и улыбнулась.

— Тебе не стоит нас бояться, твой род благословляет тебя и твое дитя. Эта вещь передавалась много поколений в семье Медичи, — дама в черном сняла со своей руки перстень с вензельной буквой "М" и надела его на палец ошеломленной девушке, — Это не только первая буква фамильного имени Медичи, но, и первая буква твоего имени. Пусть это кольцо будет твоим талисманом и хранит тебя.

— Но, Ваше величество… — девушка поначалу засмотрелась на прекрасное украшение, но потом попыталась снять его, — я не могу…

— Не волнуйся, — Дама в черном остановила её, — Можешь не бояться подарка от Екатерины Медичи, дитя. Не обижай меня своим отказом, — Маргарита снова одела кольцо.

Екатерина Мария Ромола ди Лоренцо де Медичи…

Как её только не называли — "купчиха", "итальянская волчица", "черная королева", "Мадам Гадюка", чья мрачная слава дожила и до наших дней. Женщина с тяжелой судьбой, которая хотела быть слабой и любимой своим мужем, но ставшая сильной и одинокой. Слишком много испытаний выпало на долю одной этой женщины, но кто-то из великих сказал, что что судьба более всего испытывает тех, кого находит наиболее достойным.

Как ни трагично, но никто не помнит неутомимых попыток королевы добиться мира между католиками и протестантами, зато прочно хранится память о кровавой августовской резне.

По прошествии веков, легко осуждать тех, кто уже не может замолвить слово в свое оправдание, но Маргарита предпочитала следовать принципу, процитированному Далай-ламой: "Прежде чем осуждать кого-то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слезы, почувствуй его боль. Наткнись на каждый камень, о который он споткнулся. И только после этого говори, что ты знаешь, как правильно жить", и наглядным тому примером было её отношение к Марку или Рафаэлю, что и их заставило измениться, и о чем ей не пришлось пожалеть до сегодняшнего времени.

Для восстановления исторической справедливости, за Екатерину скажут сохранившиеся и дошедшие до наших дней документы: письма, записи, мемуары. Из них предстает перед нами совсем другая Екатерина Медичи — совсем не такая, какой её показывают в учебниках истории. И Маргарите показалось, что она понимает это, как ни кто другой из живущих на земле, а в усталых глазах на морщинистом лице женщины, некогда вершившей судьбу всей Европы, читалась настоящая её история.

И вот Маргарита снова переносится во времени и пространстве, когда в старинных стенах бурлила жизнь, а по коридорам был слышен топот тысячи ног, людские голоса и резкий запах плохо вымытых тел, заглушаемый ещё более резкими ароматами парфюмов — эпоха интриг и заговоров, нищеты одних и роскоши других, становления монархии и государства, предъявлявшая невероятно высокие требования для выживания. Эпоха Екатерины Медичи.

— По твоему лицу вижу, дитя, что у тебя много вопросов, — дама в черном провела рукой в черной атласной перчатке по плечу девушки, взяв ее ладонь в свою руку, — Ты хочешь знать, что из того, что обо мне говорили, правда, — и это был ответ на все вопросы, что не укрылись от проницательной женщины, но которые так и не осмелилась высказать Маргарита, — Тогда послушай, верно, самую правдивую историю Екатерины Медичи, из её собственных уст.

И Маргарита слушала и внимала рассказу этой незаурядной женщины — по меркам любого столетия.

Почти сразу после рождения оставшись круглой сиротой, Екатерина Медичи провела беспокойные годы своей юности в заточении в мрачных монастырских стенах. Она умела помнить добро, и на протяжении всей своей жизни поддерживала общение с монастырскими сестрами, регулярно писала им и делилась доходами с принадлежащей ей собственности. В детстве и юности она посвящала много времени занятиям, сносно, поговаривали, знала греческий, латынь и французский, проявляла способности к математике, что впоследствии отразилось на её любви к астрологии и потребности окружить себя в дальнейшем людьми, обладающими пророческими талантами. Впрочем, Екатерина и сама была всегда немного мистиком и могла предсказывать судьбы тех или иных людей, видя их грядущее во сне. Благодаря неоспоримым достоинствам её характера, ей благоволил отец моего будущего супруга король Франциск и его ближайшее окружение, а приданое, привезенное из Италии, привнесло ко французскому двору такие новшества, как женское боковое седло и панталоны, активно стали внедряться духи. Юная итальнка же, в свою очередь — обучалась, наблюдала и впитывала, разделяя любовь нации и монарха к охоте, искусству, и, помимо прочего — коллекционированию шахмат, миниатюрных бильярдных столиков и других игрушек, помогавших скоротать время в непогоду. Фарфор, венецианское стекло и эмали, памятки прошедших дней, соседствовали здесь с дорогими сердцу вещами, куклами в разнообразных одеяниях и сентиментальными безделушками, а на книжных полках выстраивались любимые литературные произведения, тексты, фолианты по истории и строительству, генеалогические древа родственников, книги с описанием игр. Она же одной из первых при французском дворе начала пользоваться украшенным складным веером, свисавшим с ленты, прикрепленной к поясу, открыла двору носовые платки, собрав огромную коллекцию декоративных платочков — и это новшество весьма полюбилось придворным, а платки стали неотъемлемым аксессуаром ренессансного костюма (и их полагалось держать за серединку, демонстрируя расшитые края).