Маргарита Абрамова – Прокаженная. Брак из жалости (страница 46)

Женщина, появившись из тени, стояла, неподвижная, как изваяние. Ее обычно доброе лицо было искажено гримасой глубочайшего неодобрения.

— И не подумаю, — отрезала она, решительно сложив руки на груди.

— Это еще что за протесты? — почувствовал, как во мне закипает раздражение.

Марта кипела от ярости.

— Я вас столько лет знаю… К вашей дочери как к родной… Но то, что вы делаете сейчас…

— Марика поживет здесь несколько дней.

— Вы о миссис Демси подумали?! Небеса вам подарили такую жену, ангела во плоти, а вы… Мне никогда не понять вас, мужчин! Вам всегда подавай что-то еще, когда дома все есть, все самое лучшее!

— Марта, хватит, — резко оборвал я ее. Это был не лучший момент для нравоучений.

Но я и сам прекрасно все понимал. Каждое ее слово било точно в цель. Однако выгнать Марику в ночь, в таком ее состоянии, я действительно не мог. Она была не в себе, и Бог знает на что могла пойти.

— Ваша жизнь! — с горечью бросила она мне вслед, — Распоряжайтесь как знаете. Только девочку жалко! Она не заслужила такое отношение.

Комнату она все же подготовила, но со мной не разговаривала. Демонстративно отвернула лицо, проходя мимо. Воздух в доме, еще утром наполненный тоской по Александре, теперь сгустился и стал тяжелым от предчувствия надвигающегося шторма.

Стоит самому поговорить с Оливером. Поговорить по-мужски. Этот неприятный, но необходимый разговор должен состояться.

Позже, когда я пытался заснуть, придавленный событиями, дверь скрипнула.

— Я не могу быть одна, — в спальню пришла Марика, — Мне так тебя не хватало все эти дни.

Она сбросила шелковую сорочку на пол, и лунный свет серебрил изгибы ее тела. Она забралась ко мне на кровать, припадая губами к моей шее, к губам, ее руки были настойчивы и требовательны.

— Если бы ты не женился, то все было бы как прежде, — прошептала она, отрываясь от поцелуя и размещаясь на мне сверху, властно укладывая мои ладони на своей упругой груди. Мое тело привычно отреагировало.

— Сделай меня своей. Сейчас. Хочу чувствовать себя только твоей, — заелозила, требуя большего, ее бедра двигались в знакомом, манящем ритме.

— Ты не в себе… — я не хотел этой страсти больше, мне впервые захотелось, чтобы все было правильно. Может, поздно я задумался об этом. Но лучше поздно, чем никогда.

— Я не понимаю… — Марика замерла, а затем резко слезла с кровати, испепеляя меня взглядом, в котором плясали обида, злость и недоумение, — Ты разлюбил меня? — она подхватила свою сорочку, прикрываясь ею.

— Не в этом дело, — поднялся вслед за ней, садясь на край кровати и проводя рукой по лицу.

— Тогда в чем? В ней? Ты спал с ней?

В какой угол я себя загнал, что должен извиняться перед любовницей, что спал с собственной женой. И все же я понимал, что с точки зрения Марики, наших многолетних отношений, она имела право на этот вопрос. Имела право на гнев.

Я устал. Устал от метания между двумя женщинами, от этого чувства, что я предаю обеих. Это было паршиво, подло и недостойно. Если я пересплю сейчас с Марикой, то это не просто «ошибка». Это будет сознательный шаг, который навсегда похоронит что-то хрупкое и важное, что начало прорастать между мной и Александрой. Я дал себе слово, что прекращу с ней отношения на время. И сейчас не было никаких внешних обстоятельств, которые вынуждали бы меня это слово нарушить. Кроме моей собственной слабости.

— Просто… все очень не вовремя, — попытался объяснить, зная, как это звучит, — Сандре нельзя сейчас нервничать и переживать, у нее важное лечение.

— А мне, значит, можно?!

— Марика, пойми… Все слишком сложно…

— Ты ее любишь? — она впилась в меня взглядом, требуя прямого ответа.

И я не смог его дать. Я запутался. Слишком много всего навалилось разом. Но что бы ни происходило между мной и Александрой, это явно вышло далеко за рамки фиктивного договора. Я однозначно чувствовал себя предателем. Перед глазами стояли доверчивые голубые глаза… Я не обещал ей ничего, но вина разъедала изнутри. А то, что обещал — нарушил.

— Боже… она тебе нравится, — Марика произнесла это не как вопрос, а как приговор. Ее лицо исказилось от горького прозрения. — Но она же калека, Фред! Что она может дать тебе такого… Да, она молодая, красивая, но молодость проходит! Мне ли не знать это!

— Марика, прекрати! — я встал, — Это уже переходит все границы. Нам обоим нужно время, чтобы остыть и все обдумать. Иди к себе. Пожалуйста.

Но наутро стало еще хуже.

К завтраку спустилась Виктория. Ее взгляд, скользнув по столу, наткнулся на Марику, уже сидевшую с чашкой кофе, дочь нахохлилась, Она молча заняла свое место, отодвинув тарелку, и села, выпрямив спину, словно готовилась не к завтраку, а к настоящему бою.

Она еще не отошла от шока, что мы оставили Александру одну в чужом городе на лечении, и теперь была не готова принять очередную, как ей должно было казаться, подлую подставу с моей стороны.

— Что она здесь делает? — перешла в наступлении.

Сам понимал, что оставить Марику в доме было неправильно, чудовищно глупо, но теперь отступать было поздно. Я попал в капкан собственной вины.

— Марика погостит у нас некоторое время. У нее… временные трудности, — попытался смягчить удар.

— Нет, — отрезала Виктория.

— Виктория, — голос мой прозвучал строго, предупреждающе.

— Я хочу к Сандре! Она добрая. А эта женщина — нет!

— Виктория! Тебя не учили, что нельзя так разговаривать со взрослыми? — в разговор вклинилась Марика, — Фредерик, ты окончательно запустил воспитание дочери, оставив ее на попечение ненаглядной Александры, которая, прости, и сама еще ребенок, вместо того чтобы нанять порядочную гувернантку.

— Марика, — я повернулся к ней, и мое терпение лопнуло, — Я сам разберусь со своей дочерью.

Виктория бросилась прочь из столовой!

— Боже, — она ужаснулась, прижимая руку к груди, — Мой бедный Эдди… Я не могу допустить, чтобы он стал таким же невоспитанным, оставшись без материнской руки!

Этой фразой она перешла все допустимые границы. Завтракать мне окончательно перехотелось.

— Мне пора.

— Куда ты? — в голосе Марики послышалась тревога.

— Улажу свои дела. А потом поговорю с Кристофером.

— Нет, Фред, не нужно! — она вскочила, — Ты только сильнее его разозлишь… Ты не знаешь его, когда он в гневе!

— Марика, хватит, — я смотрел на нее и не узнавал ту женщину, которую любил. Она всегда держала себя в руках, сейчас ее словно подменили. Сейчас же ею управляла чистая, неконтролируемая истерика, — Я давно должен был с ним поговорить. Ты всегда боялась, что он заберет сына, и вот теперь это случилось. Прятаться бесполезно.

— Нет! Я не хочу, чтобы вы встречались! Я запрещаю!

Ее слова — «запрещаю» — повисли в воздухе, я тяжело выдохнул и отправился на выход.

— Фред…

Даже если бы я послушал Марику, то встретиться нам все же пришлось.

И конечно, в свете последних событий, у меня в голове сложилась мозаика. Все эти проблемы на фабриках, внезапные проверки, заморозка активов… Кто, как не Кристофер с его положением и связями, мог создать мне такие трудности? С его должностью и влиянием это не составляло никакого труда. У него был мотив.

— Мистер Демси, все очень серьезно, — начинает Сингх, как только мы усаживаемся за стол с юристом, — Вы знали, что Нейтон Рупен мертв?

От неожиданности откидываюсь на спинку кресла.

— Нет. При чем здесь он? — Нейтон работал у меня на одном из производств несколько лет назад. С ним случился несчастный случай. Но расследование установило, что он был пьян, — Мы были признаны невиновными, компания выплатила его семье все положенные компенсации, и дело было закрыто.

— Все так, — кивнул Сингх, — Но дело внезапно получило новый ход. Семья Рупена подала на вас в суд. Они утверждают, что травма, полученная на вашем производстве, повлияла на развитие болезни и в конечном итоге привела к смертельному исходу несколько месяцев назад.

— Это бред! — не сдержался, — Мы же все уладили! Это было годы назад!

— Формально — да. Но вскрылись некоторые… новые детали, — Сингх помедлил, выбирая слова, — Детали, которые ставят под сомнение безопасность условий труда на вашем производстве.

— Какие детали?

— Протоколы, которых раньше не было в деле. Свидетельские показания, которые внезапно изменились. Утверждается, что ваше оборудование не соответствует отраслевым стандартам.

— И в связи с этим, — продолжил Сингх, глядя на меня с нескрываемым сожалением, — Ваши кредиторы, которые и так были на пределе, больше не готовы давать вам отсрочку. Новый судебный иск — это огромные риски. Они боятся, что в случае вашего банкротства активы уйдут на компенсации семье Рупена. Они требуют немедленно погасить часть долга, пока ваши активы… — он снова запнулся, — Пока они не достались кому-то иному.

— Кто подписал свидетельства? — спросил, хотя уже знал ответ.

— Кристофер Давон.