Маргарет Уэйс – Проклятие мертвых Богов (страница 5)
Рис понял, что Герард, должно быть, говорил с ним все это время.
— Прошу прощения, шериф. Я отправился странствовать по дороге размышлений и не смог найти обратный путь. Ты спрашивал меня о чем-то?
— Я спрашивал, видел ли ты ту сумасшедшую женщину, которая, видимо, считает себя вправе входить и выходить из моей тюрьмы, когда ей будет угодно?
— А она сейчас здесь? — спросил Рис, встревожившись.
— Понятия не имею, — сухо отрезал Герард. — Я не был там последние пять минут. Что вы о ней знаете?
Рис принял решение. Хотя многое все еще неясно, знак от Бога, кажется, был вполне однозначен. Герард — человек, которому можно доверять. А Рису это было так необходимо! Он не мог больше нести этот груз на своих плечах.
— Я объясню тебе все, шериф, по крайней мере, то, что поддается объяснению.
— А это не слишком много, — пробормотал Паслен.
— Я буду признателен за что угодно, — живо откликнулся Герард.
Но объяснение пришлось на некоторое время отложить. Соленая вода засохла на Рисе и Паслене коркой, поэтому они решили искупаться в Кристалмире. Морская Богиня, вновь обретшая сына, великодушно сняла с водоема проклятие, которое сама наложила, и Кристалмир вновь обрел чистоту и прозрачность. Рыбу, задохнувшуюся в воде, погрузили на телеги и вывалили на поля, чтобы удобрить землю, но смрад до сих пор чувствовался в воздухе, поэтому оба купались быстро. После того как они отмылись сами, Рис смыл кровь и соль с рясы, а Паслен отскоблил свои штаны и рубаху. Герард принес им кое-какую одежду, и монах с кендером ждали, пока их вещи высохнут на солнце.
Пока они мылись, Герард потушил курицу в соусе с луком, морковью, картошкой и — он назвал это собственной кулинарной хитростью — гвоздикой.
Дом у Герарда был маленький, но удобный. Его выстроили на земле, а не на ветках какого-нибудь из знаменитых валлинов Утехи.
— Не в обиду обитателям деревьев будет сказано, — пояснил Герард, накладывая куриное рагу на тарелки и передавая по кругу, — но я предпочитаю жить в таком месте, где не рискую сломать шею, если вдруг начну ходить во сне.
Он дал Атте косточку, и собака устроилась у ног Риса, грызя ее. Посох Риса стоял в углу рядом с печкой.
— Вон твоя… как вы их называете? — произнес Герард.
— Эммида. — Рис провел пальцами по древесине. Он помнил каждый изъян на посохе, каждый бугорок и зазубрину, каждую царапину и щербинку, которые эммида приобрела за пятьсот лет, защищая невинных. — Посох несовершенен, но Бог его любит, — тихо сказал Рис. — У Маджере мог бы быть посох из того же волшебного металла, из которого выкованы Драконьи Копья, однако же его посох из дерева, простой, незатейливый и поцарапанный. Но даже такой он не ломался ни разу.
— Если ты говоришь что-то важное, брат, — произнес Герард, — тогда говори погромче.
Рис оглядел эммиду долгим внимательным взглядом, потом вернулся к своему стулу.
— Это мой посох, — сказал он. — Спасибо, что ты сохранил его.
— Там не на что смотреть, — заметил Герард. — Но тебя он, кажется, заворожил.
Он дождался, пока Рис поест, а потом произнес негромко:
— Что ж, брат, давай послушаем твою историю.
Паслен зажал в одной руке ломоть хлеба, в другой куриную ножку и принялся попеременно откусывать то от одного, то от другого очень быстро, настолько быстро, что в какой-то момент едва не подавился.
— Помедленнее, кендер, — посоветовал Герард. — К чему такая спешка?
— Боюсь, мы не сможем задержаться здесь надолго, — пробормотал Паслен, и струйка соуса потекла по его подбородку.
— Это почему?
— Потому что ты нам не поверишь. Думаю, минуты через три ты вышвырнешь нас за дверь.
Герард нахмурился и повернулся к Рису:
— Это правда, брат? Я вышвырну вас за дверь?
Монах немного помолчал, соображая, с чего начать.
— Ты помнишь, как несколько дней назад я задал тебе вопрос: «Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе, что мой брат убийца?» Ты это помнишь?
— Еще бы мне не помнить! — воскликнул Герард. — Я чуть не посадил тебя под замок за ложное обвинение в убийстве. Ты говорил что-то о том, как твой брат Ллеу убил девушку, Люси Уилрайт, так было дело? Говорил ты так, будто бы сам верил в это, брат. И я бы тебе поверил, если бы собственными глазами не видел Люси тем же утром, живую, как мы с тобой, и еще больше похорошевшую.
Рис пристально вглядывался в лицо Герарда.
— А с тех пор ты Люси видел?
— Нет, не видел. Зато видел ее мужа. — Герард помрачнел. — То, что от него осталось. Он был разрублен топором на куски, останки завязаны в мешок и брошены в лесу.
— Спасите нас Боги! — воскликнул Рис, охваченный ужасом.
— Может, он сказал, что не станет поклоняться Чемошу, — угрюмо вставил Паслен. — Как и твои монахи.
— Какие монахи? — спросил Герард. Рис ответил ему не сразу.
— Ты говорил, что Люси исчезла?
— Да. Она сказала всем, что они с мужем едут в гости в соседнюю деревню, но я проверил. Люси так и не вернулась, ну и теперь мы знаем, что произошло с ее мужем.
— Ты проверил? — переспросил Рис, удивленный. — Я думал, что ты не воспринимаешь мои слова всерьез.
— Я и не воспринимал… сначала, — признался Герард, поудобнее устраиваясь в своем кресле. — Но потом, когда мы нашли тело ее мужа, мне пришлось призадуматься. Как я говорил тебе еще в прошли раз, ты не из тех, кто много болтает, брат. Значит, у тебя были причины сказать то, что ты сказал, и чем больше я думал об этом, тем меньше мне это нравилось. Я сражался на Войне Душ, я бился с армией призраков. Я отправил одного из своих людей в ту деревню выяснить, не там ли Люси.
— Уверен, что ее там не было.
— Никто в деревне о ней и не слышал. Как оказалось, она никогда в жизни не бывала в этом месте. И она не единственная — полным-полно молодых людей взяли и вдруг исчезли. Оставили дома, семьи, хорошо оплачиваемую работу, не сказав ни слова. Одна молодая пара, Тимоти Кожевник и его жена Герда, бросили даже своего трехмесячного сына, которого оба любили до безумия. — Он бросил взгляд на Паслена. — Так что, кендер, не надо тебе давиться едой. Я не собираюсь вас выгонять.
— Какое счастье! — произнес Паслен, стряхивая крошки с одолженной ему рубахи, после чего принялся за яблоко.
— А тут еще и ваше таинственное исчезновение из тюремной камеры, — добавил Герард. — Но вернемся к Люси и твоему брату Ллеу. Ты заявил, что он убил ее…
— Именно, — спокойно подтвердил Рис. Он внезапно ощутил облегчение, словно тяжелый груз упал с его сердца. — Он убил ее во имя Чемоша, Бога Смерти.
Герард подался в кресле вперед, поглядел Рису прямо в глаза.
— Но она была жива, когда я видел ее, брат.
— Нет, не была, — возразил Рис, — точно так же, как и мой брат. Они оба были… и есть… мертвы.
— Настоящие покойники, — удовлетворенно подтвердил Паслен, вгрызаясь в яблоко, и утер брызнувший сок тыльной стороной руки. — Это видно по глазам.
Герард покачал головой:
— Тебе лучше начать с самого начала, брат.
— Если бы я только мог, — произнес Рис тихо.
Глава 4
— Видишь ли, шериф, я не знаю, где начинается эта история, — пояснил Рис. — Кажется, я узнал ее уже с середины. Она началась, когда мой брат Ллеу приехал навестить меня в монастыре. Его заставили приехать родители. Он вел себя развязно, пьянствовал, водился с плохой компанией. Я усмотрел за всем этим один лишь избыток энергии, свойственный юности. Но, как оказалось, я был слеп. Наставник нашего Ордена и Атта ясно видели то, чего не замечал я, — с Ллеу что-то не так.
Атта подняла голову, посмотрела на Риса и вильнула хвостом. Он погладил ее по мягкой шерсти.
— Я должен был послушать Атту. Она сразу же поняла, что от моего брата исходит угроза. Она даже укусила его, хотя никогда этого не делает.
Герард посмотрел на собаку и потер подбородок.
— Это верно. Даже если ее раздразнить. — Он задумчиво помолчал. — Но вот что интересно…
— Что тебе интересно, шериф?
Герард махнул рукой:
— Ничего, не обращай внимания. Продолжай.
— Той же ночью Ллеу отравил моих собратьев по Ордену и наших родителей. Он убил двадцать человек во имя Чемоша.
Герард резко выпрямился и потрясенно посмотрел на Риса.