Маргарет Уэйс – Драконы исчезнувшей луны (страница 36)

2. Дети пустыни

Нигде не встречая ни ненастной погоды, ни человеческого сопротивления, войско Повелительницы Ночи быстро двигалось на восток. Впереди летели синие драконы, обеспечивавшие ему рекогносцировку и надежную охрану.

Жители мест, через которые пролегал маршрут победоносной армии, дрожали от страха. Многие из них бежали в горы. Те же, кто не имел такой возможности, приготовились к самому худшему. Однако их опасения оказались напрасными. Воины Мины не грабили ферм и деревень. Они щедро платили за то, что могли бы просто отобрать, а встречая бедняков, даже делились с ними собственными припасами. Ни один замок или особняк не был разрушен. И повсюду Мина рассказывала людям о Едином Боге. Она разговаривала с высокородными господами и простолюдинами, крестьянами и фермерами, кузнецами и трактирщиками, жестянщиками и бродячими музыкантами, мужчинами и женщинами. Во имя Единого Бога Мина исцеляла больных, кормила голодных и утешала отчаявшихся. А главное, она несла им весть о том, что старые Боги сбежали, бросив свой народ на растерзание чужеземным драконам, в то время как новый Бог явился в мир, дабы позаботиться о его покинутых обитателях.

Одила теперь почти все время находилась рядом с Миной. Она не принимала никакого участия в проповедях, зато очень внимательно слушала их, то и дело прикасаясь к медальону, висевшему у нее на шее. Определенно, он больше не причинял ей боли.

Герард ехал в хвосте, стараясь держаться как можно дальше от минотавра, ни на шаг не отходившего от Мины. У рыцаря возникло странное ощущение, что Галдар получил приказ не трогать его. Тем не менее расслабляться было нельзя — ведь всегда оставалась вероятность «несчастного случая». Например, никто не обвинил бы минотавра в том, что ночью Герарду под одеяло заползла ядовитая змея или что над головой у рыцаря обломилась ветка дерева. Пару раз Герард виделся с Галдаром и, едва взглянув ему в глаза, окончательно понял, что не ошибся: до сих пор он ходил по земле лишь благодаря тому, что этого хотела Мина.

Увы, пребывание в конце обоза означало постоянное соседство с саркофагом Золотой Луны и телами двух чародеев. «Скорее мертвые, нежели живые», — думал Герард всякий раз, когда смотрел на магов. А смотрел он на них довольно часто. И не потому, что хотел этого. На самом деле соламнийцу был отвратителен вид трупов, сидевших на краю повозки и неестественно дергавшихся на каждом ухабе. Они вызывали у Герарда приступ тошноты, и рыцарь уже неоднократно давал себе клятву больше не оборачиваться в их сторону, однако по прошествии некоторого времени неизменно нарушал ее.

Армия Повелительницы Ночи стремительно приближалась к Оплоту, оставляя позади не залитые кровью пепелища, а восторженные толпы новообращенных верующих. Они бросали под ноги завоевателям венки и громко славили Единого Бога.

Параллельно войску Мины, всего в нескольких милях от него, на восток двигался еще один отряд. Правда, гораздо медленнее, поскольку его переход был не так хорошо организован, а земля, по которой он шел, отнюдь не отличалась гостеприимством, — солнце, так ласково согревавшее Мину, в те же самые часы беспощадно жгло эльфов из Квалинести, пробивавшихся через Пыльные Равнины к своим родственникам сильванестийцам.

Каждый день Гилтас благословлял Скитальца и его людей, ибо без их помощи ни один эльф не выбрался бы из этих мест живым. Жители Равнин дали беженцам материалы для сооружения укрытий и одежду, спасавшую от дневной жары и ночного холода. Они также поделились с квалинестийцами едой, хотя Гилтас сильно сомневался в том, что в пустыне могли быть ее излишки. Он даже поинтересовался у хозяев, не нанесет ли столь щедрый жест удара по их собственному рациону, но получил в ответ такие обиженные взгляды, что сразу прикусил язык. Скиталец и его товарищи вызвались проводить эльфов. Правда, в отличие от своих подданных, король прекрасно понимал, что при этом Скиталец преследовал двоякую цель. Первая ее часть была действительно благородной — помочь эльфам добраться до старой Королевской Дороги. Вторая — убедиться в самом факте их ухода.

Надев широкие штаны и просторные туники, квалинестийцы стали похожими на Жителей Равнин. Головы беженцев покрывали накидки, защищавшие их лица от горячего песка и ветра. Дети природы, приученные уважать ее, эльфы быстро приспособились к существованию в пустыне. Конечно, они никогда не смогли бы полюбить это место, однако начали по-своему понимать его.

Жители Равнин были явно встревожены тем, как скоро незваные гости привыкли к их суровой земле. Гилтас заметил это и теперь всеми силами старался развеять опасения проводников, постоянно напоминая им о том, что, глядя на бесконечные мили мертвых красных скал, эльфы видят в них не красоту, так восхищавшую детей пустыни, а напоминание о неизбежности смерти.

Однажды ранним утром беженцы остановились в очередном оазисе. Здесь им предстояло переждать наступавший день, спасаясь от жары и набираясь сил для заключительного этапа своего изнурительного путешествия. Эльфы разбили лагерь, поставили часовых и легли спать.

Гилтас тоже попытался уснуть. Он чувствовал себя очень уставшим после долгой ходьбы, но сон почему-то не шел к нему. Вместо сна его посетил новый приступ депрессии. Нет, Гилтас не мечтал избавиться от ответственности за свой народ. Он просто не мог без страха думать о проблемах, стоявших перед квалинестийцами, — в частности о том, как их встретят в Сильванести.

Стараясь не разбудить спавшую жену, Гилтас тихонько вылез из-под одеяла и вышел из-под навеса. Он поднял глаза к небу и увидел там мириады звезд. Король был потрясен и даже напуган: он никогда, не видел столько звезд сразу! Более того — он даже не подозревал об их истинном количестве! Гилтас стоял и вглядывался в ночное небо, словно завороженный, когда к нему подошел Скиталец.

— Ты должен отдохнуть, — сказал он.

В тоне Скитальца не было ничего, что указывало бы на желание просто немного побеседовать. Скорее его слова прозвучали как приказ.

Сын Золотой Луны нисколько не изменился со дня первой встречи с Гилтасом. Внешне хладнокровный и невозмутимый, он произносил лишь те слова, которые не мог заменить соответствующими жестами. Его лицо напоминало камень Равнин с заостренными углами и темными складками морщин. Скиталец не любил смеяться. Правда, иногда он улыбался, но эта улыбка появлялась лишь в его темных глазах.

Гилтас покачал головой.

— Тело мое хочет спать, но разум не дает ему покоя.

— Возможно, тебе мешают уснуть голоса, — предположил Скиталец.

— Голоса пустыни? — встрепенулся Гилтас. — Я знаю, что они существуют, но сам ни разу не слышал.

— А я различаю их и сейчас, — признался Житель Равнин. — До меня доносятся вздохи ветра, гуляющего меж скал, и шепот струящихся песков... И у безмолвия ночи есть свой голос. Мы называем его голосом звезд. Вы не можете видеть столько звезд оттуда, где вы живете, — вам мешают облака и ветви вековых деревьев. Здесь же, — Скиталец указал рукой на испещренное сверкавшими точками небо, которое простиралось до самого горизонта, — звезды свободны, и песня их летит, не зная преград.

— Я тоже слышу вздохи ветра, но для меня они звучат как стоны умирающего. И все же, — добавил эльфийский король, окинув округу взглядом, — теперь, когда мы прошагали не одну милю по твоей пустыне, я вынужден признать, что в ее ночи есть своя красота. Звезды здесь так близки, и их так много... Наверное, я смог бы услышать их песню, — он передернул плечами, — если бы не чувствовал себя таким маленьким и незначительным по сравнению с ними.

— Так вот в чем заключается истинная причина твоего беспокойства, Гилтас, — понял Скиталец. — Вы, эльфы, являетесь полновластными хозяевами земли, на которой живете. В ваших садах растут орхидеи и розы — растут просто потому, что вам так хочется. А моей землей управлять нельзя. Она никогда не покорится. Ей нет дела до наших желаний и прихотей, и она не сделает для нас ничего, кроме одного: ее суровые скалы всегда будут стоять на этом месте. Ваша нежная родина постоянно меняется: деревья умирают, леса горят, реки пересыхают. Пустыня же вечна. Наш дом существует от основания мира и пребудет до скончания веков. Чувство уверенности — вот главный дар Пыльных Равнин своим детям.

— Мы тоже думали, что наш мир никогда не изменится, — тихо сказал Гилтас. — Но жестоко ошиблись. Я желаю тебе лучшей судьбы.

Король вернулся под навес и вновь забрался под одеяло. Львица не проснулась, однако это не помешало ей почувствовать возвращение мужа и крепко обнять его обеими руками. Гилтас лежал и слушал биение ее сердца, пока сон наконец не смежил его веки.

А Скиталец меж тем все смотрел на ночное небо, думая о словах молодого эльфа, и впервые в жизни знакомая с детских лет песня звезд вдруг показалась сыну пустыни холодной и непонятной...

Медленно, но упорно беженцы продолжали свой путь. Однажды утром Львица разбудила Гилтаса.

— В чем дело? — спросил он, вскакивая. — Что случилось?

— На этот раз ничего, — улыбнулась королева, тряхнув пышными золотыми кудрями. Она глубоко вдохнула. — Ты ничего не чувствуешь?

— Песок, — ответил Гилтас, потирая свой забитый им нос. — А что? До тебя донесся какой-то запах?