Маргарет Роджерсон – Магия ворона (страница 41)

На нашем счету оказались лишь две крошечные победы. Кусок доспехов Тсуги свисал с предплечья, которое она прижимала к груди. На землю капала смола, остро пахнущая зимней сосной; рана уже затягивалась, покрываясь новой корой. А напротив меня на земле, прижав руку к щеке, сидела Наперстянка. Там, где я ударила ее, красовался страшный рубец. Однако он уже затягивался в яростно дрожащей клетке ее пальцев, возвращая коже безупречность.

Я знала, что ее приказ был вполне серьезен, и другие фейри выполнили бы его без особых сомнений. Поэтому сняла кольцо и отбросила его в сторону, прочь от лужицы розовых лепестков, окруживших меня, как кровавое пятно. Железо мне сейчас не помогло бы.

– Ах ты злобное мерзкое создание, – прошипела Наперстянка, рывком поднимая меня на ноги. Я не заметила, как она встала. И еле сдержала вскрик, когда она вывихнула мне руку: колкая, хрустящая боль пронзила мое плечо как молнией, затмив все остальные ощущения. Кто-то толкнул меня сзади, и я споткнулась и чуть не упала ничком, едва удержавшись на ногах. Венец на голове съехал набок.

– Нет! – раздался рядом тонкий голосок Астры. – Не делайте ей больно… Не делайте им больнее, чем придется, прошу… – Она прикоснулась к моей руке, но кто-то оттолкнул ее.

– Я разорву ей глотку и вырву сердце, если захочу, – рявкнула Наперстянка. – Что с тобой не так, Астра? С какой стати тебе просить милосердия для тех, кто нарушил Благой Закон? Эта смертная подняла на меня железо.

– Мне жаль… – Ответ Астры донесся до меня издалека.

– И хватит так смотреть на нее! – гневно добавила Наперстянка. Я думала, что она все еще обращается к Астре, пока не прозвучали ее следующие слова: – Отвратительно. Сохрани хоть остатки достоинства и умри с честью, как представитель своего народа.

Я подняла голову и увидела Грача. Душераздирающая нежность, с которой он смотрел на меня, была буквально написана у него на лице. Кто-то из фейри вытаращился с удивленным отвращением. Другие отшатнулись, не в силах выдержать этого зрелища. Но Овод посмотрел на него, а потом на меня, и мягкая, почти печальная улыбка дернула уголки его губ. Я вспомнила множество его портретов – сотни лиц, шевелившихся в сиянии светлячков.

– Наперстянка, хоть я и ценю твой энтузиазм, все же пока предлагаю ничьих сердец не вырывать, – проговорил он. – Наш маскарад так скоро и трагично прервали, что я еще не готов покончить с развлечениями на этот вечер. – Овод бросил успокаивающий взгляд на Тсугу, которая выступила было вперед. – О, я настаиваю. Это все же мой двор, не так ли? Что ж, тогда решено. Сначала мы отведем их к Зеленому Колодцу. И дадим Изобель последний шанс спасти жизнь принца, а также устранить последствия вреда, который она причинила.

Мой крик потонул в звуках шумных протестов. Я беспомощно обмякла в хватке Наперстянки; перед глазами мелькали звезды.

– Ну-ну, тише, – попросил Овод. – Это ведь справедливо. И я могу пообещать, что зрелище будет незабываемое.

И пока Грач кричал что-то яростное и бессвязное, пытаясь вывернуться, Овод жизнерадостно подмигнул.

Фейри вели нас вперед, по просекам, сквозь заросли и луга, мимо расколотого камня и колокольчиков. В свете луны все происходило как будто во сне. Я повесила голову, но время от времени замечала танов, шагающих в ногу с нами, – колоссальные тени, пробирающиеся сквозь лес, ужасные в своем безграничном и молчаливом величии. Гончие скакали у ног фейри, как собаки аристократов на охоте. И, разумеется, дичью выступали мы с Грачом. Возможно, это было довольно удачно: то место, где осенний принц впервые признался мне в любви, должно было стать и местом нашей гибели.

Когда мы добрались до Зеленого Колодца, он даже в темноте показался мне неизменным. Кружок приземистых камней, покрытых мхом, наполнил меня все тем же обездвиживающим ужасом, но Наперстянка непреклонно тянула меня вперед, даже когда мое тело сжалось, а ноги уже волочились по земле, шаркая и спотыкаясь. Она не остановилась, пока носки моих ботинок не уперлись в камни. Невзирая на мои попытки вырваться, она сдернула с моей головы венец и толкнула меня вперед, заставив перегнуться через край. Мои распущенные волосы рассыпались и закачались над бездной колодца.

Овод подвел Грача к колодцу с противоположной стороны. Я почувствовала мрачное удовлетворение, заметив, что в какой-то момент нашего краткого путешествия Грач успел разбить ему нос. Кровь текла по его верхней губе; папоротники и цветы прорастали там, где капли падали на землю.

– Изобель… – начал Грач.

Тсуга вышла вперед, попирая ногами растительность на своем пути. Она врезала Грачу локтем в живот, и он согнулся пополам, захлебнувшись словами. Остальные фейри глумливо захихикали. Тогда-то я и поняла, что наша смерть будет какой угодно, но только не быстрой.

Ласточка подошел к Грачу с торжествующей улыбкой, схватил корону с его головы, надел ее сам и понесся в сторону, изображая, будто размахивает ракеткой для бадминтона. Осмелев, еще один фейри схватил Грача за лацкан плаща и одним рывком почти сорвал с него одеяние. Брошь в виде ворона полетела в заросли цветов. Принц пошатнулся. Потом он попытался броситься на обидчика, но вместо этого рухнул на землю, когда Овод подставил ему аккуратную подножку, сбивая с ног.

К горлу подступил всхлип. Грач с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша, в разорванной одежде. Мне было больно смотреть на его унижение.

– Делайте со мной, что хотите, – проговорил он, – но не заставляйте ее смотреть. Отпустите ее.

Овод вздохнул. Отеческой рукой он вытащил несколько веточек и листьев, запутавшихся у Грача в волосах. Тот никак не отреагировал. Он опустил голову, и лица его было не видно. Мучительно было осознавать, что, если у фейри и существовало какое-то представление о доверии, Грач Оводу доверял.

– Боюсь, чтобы нарушить этот конкретный догмат Благого Закона, необходимы двое участников, – сказал Овод.

– Я приворожил ее.

– Да, но сохранив за ней свободу воли. Кажется, ты любишь ее так сильно, что не согласился подчинить себе. – На этот раз никто не насмехался. По рядам фейри пробежал шепоток, растерянный, пораженный. – В любом случае мы с тобой оба знаем, что Благой Закон нарушали и раньше.

– Поторопись, Овод. – Улыбка Тсуги была будто приклеена к ее лицу. – Не хотелось бы заставлять короля ждать.

– Тогда убейте меня! – прорычал Грач, разворачиваясь, чтобы встретиться с Оводом лицом к лицу. – Едва ли мы можем нарушить Благой Закон, если один из нас будет мертв. Что смертная жизнь Ольховому Королю? Она вернется домой, выйдет замуж, родит детей, умрет и обратится в прах прежде, чем он успеет вздохнуть. Она ничего не зна… – Он захлебнулся, пойманный на лжи. – Она ничего не значит для него, – договорил он с острой тоской в голосе. – Убейте меня, и покончим с этим!

– Грач, прекрати! – крикнула я. Фейри обратили на меня не больше внимания, чем на щебет назойливой птички. Только мой принц услышал и вздрогнул, будто от удара.

– Полагаю, мы могли бы это провернуть. – Овод помолчал. – Но это было бы совсем неинтересно, не так ли? И мы ведь не хотим лишать саму Изобель права выбора.

Он бесцеремонно отпихнул Грача; потеряв опору, тот рухнул на четвереньки. Одной рукой схватившись за край колодца, подтянулся и встретился со мной взглядом. Он тяжело дышал, и я понимала, что ему хочется отвести глаза; принц заставил себя посмотреть на меня лишь колоссальным усилием.

– Мне не хватило сил защитить тебя, – сказал он так тихо, что услышала только я.

– Ничего, – ответила я. – Ничего, все хорошо.

Мы отчаянно смотрели друг на друга. Ничего не было хорошо.

– Прошу прощения за то, что сейчас испорчу такой момент, но Тсуга дело говорит: мы мешкаем. Итак. – Овод стянул с себя перчатки, одну за другой, и положил их в карман. – Изобель, Грач прав насчет одного: вы двое нарушаете Благой Закон только при той совокупности признаков, которые мы наблюдаем сейчас. В смысле, смертная и фейри, оба живые, оба влюбленные. А, – протянул он, увидев выражение моего лица. – Да, если кто-то из вас смог бы перестать любить, нам бы пришлось отпустить вас. Ну, давайте, попробуйте, если хотите.

Как за все эти годы я не догадалась, каким чудовищем был Овод? Но, боже мой, я должна была хотя бы попытаться. Я зажмурилась так крепко, что перед глазами вспыхнули светлые пятна. Я подумала о том, как Грач похитил меня посреди ночи; о его самонадеянности; его истериках; о том, как глупо было с моей стороны влюбиться в него. Я представила, как Эмма одна заправляет одеяло Март и Май. Но мое вероломное сердце все равно не сдавалось. Я не могла изменить свои чувства, как не могла приказать небу пролиться дождем или солнцу – подняться в полночь.

Я выпустила запертый воздух из легких со звуком, похожим то ли на всхлип, то ли на крик. Овод знал. Будь он проклят, он знал, что для меня неспособность усмирить собственное сердце была самой страшной пыткой.

– Но есть и другое решение. – Его мягкий голос нарушил воцарившуюся тишину. – Любить друг друга – не преступление для двух фейри. – Кто-то издал смешок. Любовь фейри друг к другу – действительно чудная шутка. – Тебе всего лишь нужно выпить из Зеленого Колодца, и тогда ты спасешь свою жизнь и жизнь Грача. И вы будете вместе вечно.