Маргарет Роджерсон – Магия ворона (страница 29)

– Мне нужно что-то, чтобы замешать пигменты и сделать краски. Обычно для этого используется льняное или лавандовое масло, но яичный желток – более доступная альтернатива. – Видя выражение его лица, я добавила: – Только не собирай вороньи яйца, ради бога. О, и берите свежие: мне птенцы тут не нужны.

– Я их съем, чтобы они тебе не мешались, – заверила меня Жаворонок – воплощение образцовой юной леди.

– Ты бы отлично поладила с моими… неважно.

Боже, как могла я сидеть здесь и веселиться, когда вся моя семья ждала меня дома, думая, что я погибла или того хуже? Грач бросил на меня быстрый взгляд, но Жаворонок, к счастью, не заметила ничего необычного.

– Давайте наперегонки! – взвизгнула она и исчезла. Только листья на ближайших кустах задрожали, как будто что-то пронеслось мимо на огромной скорости.

– Изобель, – мягко сказал Грач, – когда ты говорила с Астрой…

– Ну же, быстрее! – прервал его голос Жаворонка, донесшийся издалека.

Он замялся, не зная, что делать. Я огляделась, чтобы убедиться, что мы одни, потом взяла его за руку. Он сразу опустил взгляд и уставился на наши переплетенные пальцы, как будто в них крылись ответы на все тайны вселенной.

– Продолжай, – сказала я. – Я придумала этот план, помнишь? И сейчас мне не помешала бы твоя помощь.

На его лице отразилась внутренняя борьба. Но тут Жаворонок снова позвала нас, и он не стал задерживаться.

Тем вечером фейри собрались понаблюдать за тем, как я подготавливаю материалы для своего Ремесла. Мы устроились на той же опушке, чтобы не перемещаться с места на место, и не успели оглянуться, как там оказался весь двор. Воздушные силуэты лордов и леди возникали за спиной, будто из ниоткуда, и восхищенно следили за моими движениями. Я толкла ягоды, скорлупки и кору на плоском камне, потом соскребала их в фарфоровые мисочки и чашки, которые Жаворонок принесла из лабиринта. Я раскалывала крошечные птичьи яйца, отделяла белки пальцами и смешивала желтки с пигментами при помощи веточки. Неподалеку трещали и шевелились палки в небольшом костре: обугленное дерево нужно было для сажи.

Пигменты стоили дорого. Прежде чем заручиться поддержкой фейри, я использовала для работы только уголь и цвета, которые могла сделать сама. Детские воспоминания захватили мое сознание. Из черной смородины получались самые глубокие, сочные оттенки красного. Сок бузинных ягод высыхал, отсвечивая охрой. Смешав тутовник со скорлупками каштанов, можно было получить приятный светло-коричневый цвет с винно-фиолетовым оттенком. А голубика сначала давала розовый цвет, в течение дня превращаясь в темно-синий. Забавно, но зеленый цвет было сложнее всего составить из природных пигментов – я знала, что мне придется поэкспериментировать с желтыми оттенками луковой и яблочной кожуры, смешав их с моими синими пигментами и посмотрев, что получится.

Я была так поглощена своим делом, восхищенная цветовой палитрой, что почти забыла о своих зрителях. Солнце клонилось к горизонту, бросая золотой отсвет на мои самодельные инструменты, выхватывая из тени пряди волос.

Наконец я истолкла все обуглившиеся деревяшки из костра.

– Все готово, – сообщила я Грачу и Жаворонку и тут же осознала, что обращаюсь к целой толпе фейри, сгрудившихся вокруг меня.

– Чудесно! – объявил Овод, как будто я была его придворным алхимиком и только что превратила свинец в золото. Я обернулась к нему, отчетливо осознавая, что руки у меня перепачканы в яичной слизи. Он подал мне кусок бересты, и я вытерла ладони об траву, прежде чем взять его.

– Благодарю, – сказала я. – Думаю, это отлично подойдет. Могу ли я попросить вас об услуге?

Овод склонил голову набок.

– Я ведь сказал, что ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Если я напишу письмо моей семье в Каприз, сможете ли вы доставить его? Даже птичьей почтой, если это возможно. Было бы замечательно, если бы оно дошло как можно раньше, – добавила я поспешно, зная, что иначе письмо может появиться у входной двери нашего заброшенного, разрушенного дома еще сотню лет спустя.

– Разумеется. Даю слово, что твое письмо окажется у тебя дома к закату через два дня.

– И его получит моя тетя Эмма? – с нажимом спросила я, почувствовав очередную ловушку.

Он многозначительно улыбнулся.

– Никогда не забываешь ни одной мелочи. Обещаю, что оно будет передано лично в руки Эмме. Что ж, должен признаться, я никогда еще не имел удовольствия наблюдать за Ремеслом письма! – С этими словами он сел рядом со мной, поджав ноги, собираясь смотреть.

– О. Хм. Буду рада показать, как это делается, – сказала я, пытаясь не обращать внимания на его любопытный взгляд. Он пялился на бересту, которую я держала в руке, как будто я вот-вот взмахну рукой и превращу ее в голубя. Я потянулась к чашке с сажей, но вдруг остановилась. – Мне нечем писать, – пробормотала я себе под нос, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего.

Мои волосы пошевелил порыв ветра, и на пень рядом со мной опустился Грач в вороньем обличье. Он наклонил голову и копался в перьях на своем хвосте. Когда я уже собиралась отогнать его, ворон схватил самое длинное перо и вырвал его, а потом галантно протянул мне. Оно было теплым, и на кончике прозрачного стержня блестела капелька янтарной крови.

Я повертела перо в руках, провела пальцем по шелковистому краю опахала, немного медля. Не понимала, почему этот жест так тронул меня. Это перо было одним из многих, и Грач мог отрастить его заново без особых усилий. Когда я поняла, что больше мешкать нельзя, то прочистила горло и постучала очином пера о землю, чтобы очистить его.

Это, наверное, было ошибкой.

Трава сразу же вздулась, и из диких цветов потянулся росток, быстро превратившийся в высокое молодое деревце, расправившее ветви. Ярко-алые листья вспыхнули на нем, как цветы, триумфально – и немного беспардонно – захватывая всю весеннюю поляну. В лучших традициях Грача.

– Имей приличие! – воскликнул Овод. – Я не позволю тебе уродовать свой двор, Грач. Просто возмутительно!

Тот расправил крылья и воинственно закаркал в ответ. Я украдкой улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала ему, перекатывая пальцами стержень пера.

Едва я обмакнула очин во влажную сажу и принялась царапать свое письмо, Овод забыл и думать о произошедшем. Фейри не могли писать, но читать они точно умели, поэтому я должна была формулировать свое сообщение очень осторожно, чтобы не раскрыть лишнего.

«Дорогие Эмма, Март и Май, – писала я. – Я в безопасности, со мной все в порядке. Мне больно думать о том, как вы, должно быть, переживали после моего исчезновения. Дело в том, что я отправилась в неожиданное путешествие, – я знала, что Эмма поймет, как я отнеслась к этому «путешествию», – и до сих пор не имела возможности написать вам. В настоящее время я демонстрирую свое Ремесло весеннему двору. Сюда меня привел Грач, осенний принц, забравший меня из дома довольно спонтанно. Я с нетерпением жду нашей встречи. С любовью, Изобель».

После прочтения у Эммы, должно быть, останется больше вопросов, чем ответов, но на маленьком кусочке бересты кончалось место, поэтому мне пришлось довольствоваться этим. Я подождала, пока сажа высохнет, потом передала бересту Оводу. Он поднес письмо к лицу, изучая его с восхищением.

– Такое простое действие, – сказал он наконец, – и тем не менее знаешь ли ты, что фейри обратился бы в пыль, попробуй он повторить то, что ты сотворила?

– Я… слышала об этом, да.

Овод бросил на меня быстрый взгляд бледных глаз.

– Не думай, эта цена невелика по сравнению с могуществом и красой бессмертия. И все же иногда это заставляет задуматься, не так ли? Почему больше всего на свете мы жаждем вещей, которые легче всего могут уничтожить нас?

По моей спине пробежал холодок. Я никогда не слышала, чтобы Овод выдавал философские сентенции о чем-то более сложном и глубоком, чем лимонные пирожные. Я удержалась от того, чтобы взглянуть на Грача, гадая, разделяет ли он мое беспокойство.

– Само Ремесло не причиняет вам вреда, – заметила я. – Его плоды вы носите и едите ежедневно без каких-либо последствий.

– Да-да. Но тем не менее. – Он выдавил слабую улыбку. – Некоторые последствия незримы. Однажды ты, возможно, узнаешь: у Ремесла есть разные средства, чтобы погубить наш народ, и некоторые ты даже не можешь вообразить… Это прозвучало довольно мрачно, не так ли? Искренне прошу прощения. – Он подмигнул мне; потом хлопнул в ладоши и поднялся на ноги.

Только тогда я поняла, что письмо исчезло, испарилось в его руках быстрее, чем можно было заметить. «Он дал мне слово», – напомнила я себе, все еще пытаясь оправиться после странного разговора. Эмма получит письмо. Она прочитает его и все еще будет за меня бояться, но по крайней мере не будет думать, что я мертва.

– Кто хотел бы помочь Изобель отнести материалы для ее Ремесла к трону? – спросил Овод, как будто обращаясь к группе школьников. Меня сразу же окружила шумная толпа фейри; они начали поднимать мисочки, изучая их. Сначала я боялась, что они испортят мои пигменты, но это беспокойство исчезло, когда я заметила, что они обращаются с сосудами, как с заколдованными кубками, которые могут взорваться или превратить всех в камень, если их ненароком уронить. Грач, судя по всему, решил, что сегодня он уже достаточно мне помог: когда я встала, он подлетел ко мне и хлопал крыльями, пока я не разрешила ему сесть. Он устроился на моем плече и наблюдал за всеми, надменно вздернув клюв.