Маргарет Пембертон – Под южным солнцем (страница 60)

— Да, — глухо произнесла она, — и о ребенке тоже.

Джулиан глубоко, прерывисто вздохнул.

— Слава Богу, — горячо сказал он. — Слава Богу, что есть хоть один человек на свете, кому я не должен лгать! — И в порыве нежного чувства, которое он всегда к ней испытывал, Джулиан коснулся ее руки.

Глава 20

Два дня спустя, гуляя с Катериной и Петром по залитым солнцем Калемегданским садам, когда ребенок убежал вперед с обручем, Джулиан сказал:

— Возможно, с моей стороны будет правильнее сначала рассказать о том, в чем Наталья призналась мне, прежде чем спросить, что она сообщила вам.

Катерина кивнула. Они впервые встретились после того злополучного дня, когда ее мать впала в истерику из-за мучительной ситуации в семье Натальи и из-за тяжелых воспоминаний о прошлом.

— Да, — тихо сказала Катерина, испытывая признательность за то, что он понимал: Наталья могла рассказать ей такие вещи, о которых ему еще неизвестно, и она не хотела бы случайно раскрыть ему новые подробности. — Возможно, так будет лучше.

Они прошли еще несколько шагов, храня молчание, затем Джулиан решительно сказал:

— Наталья рассказала мне о своем романе с неким хорватом и о том, что теперь она ждет от него ребенка.

Катерина, не поворачивая головы, смотрела вперед на Петра в пальтишке нежно-голубого цвета, на катящийся обруч, на протекающую невдалеке Саву.

— Вам она об этом говорила? — спросил Джулиан с такой явной болью, что Катерина содрогнулась.

— Да. — Она не могла на него смотреть. — Наталья сказала, что его зовут Никита Кечко, что скоро он приедет в Белград и что она собирается прибыть с ним.

— И это после того, как вы ей сообщили, что она не может за ним последовать? Что она — персона нон грата?

Катерина кивнула.

Джулиан засунул руки поглубже в карманы пальто.

— Когда мы вернулись в Лондон, она рассказала Кечко, что не может поехать в Белград, но он отказался ради нее менять свои планы. Я знаю, он уже здесь, и не приведи Бог мне его встретить, иначе…

На его скулах вновь заиграли желваки, а руки в карманах сжались в кулаки.

Катерина застыла неподвижно на гравийной дорожке с широко раскрытыми от потрясения глазами.

— Так, значит, он ее бросил?

Джулиан, пройдя еще несколько шагов, тоже остановился и повернулся к ней лицом.

— Да. По-видимому, он отрекся от отцовства.

Глаза Катерины еще больше расширились.

— Значит, вы сообщили моим родителям не всю правду, полагая, что Наталья сама должна это сделать? Вы решили — пусть они считают, что это ваш ребенок?

Его золотистые глаза потемнели.

— Да, — сказал Джулиан, подняв воротник пальто, так как с реки подул легкий ветерок. — Не сделай я этого, Наталью публично обвинили бы в прелюбодеянии. Но ради Стефана я меньше всего хочу скандала.

Катерина медленно двинулась вперед, лихорадочно думая о последствиях его решения. Поравнявшись с ним, она произнесла слегка охрипшим голосом:

— Значит, ваши родители будут считать ребенка Кечко своим внуком! И он будет расти, веря, что вы его отец!

— Я все прекрасно понимаю, — сказал он. — Мне хотелось бы только, чтобы Наталья хотя бы наполовину прониклась сознанием того, к каким последствиям приводит ее необдуманное поведение.

Они молча прошли еще немного. Оба думали о Наталье и понимали — она никогда не оценит всей глубины ужасного обмана, с которым ему, Джулиану, предстоит жить до конца жизни.

Следующие несколько месяцев, когда Белград превратился в центр бурной политической и дипломатической деятельности, Катерина редко видела Джулиана. Однако когда им приходилось встречаться, они испытывали взаимные дружеские чувства.

Очень немногие задавались вопросом, почему Наталья не вернулась в Белград с мужем. В Сербии широко разветвленные семьи обычное явление, и никто не считал странным, что Наталья живет с родителями своего мужа, тем более что уже стало известно о ее второй беременности.

Когда Зита сообщила Александру, что скоро во второй раз станет бабушкой, он испытал облегчение, полагая, что скоропалительный брак оказался счастливым и что Наталья довольна своей жизнью в Лондоне.

В начале мая, в один из тех редких случаев, когда Катерина смогла поговорить с Александром без многочисленных свидетелей, прислушивающихся к каждому слову, она сказала как можно небрежнее:

— Ты не знаешь человека по имени Никита Кечко?

Александр слегка нахмурился.

— Нет. А почему я должен его знать?

— Он активно участвовал в деятельности Югославянского комитета и, насколько мне известно, рассчитывал получить пост в новом правительстве.

— Это имя мне ни о чем не говорит, — сказал Александр, — но если этот человек тебя интересует, то лучше всего побеседовать с премьер-министром.

Катерина не последовала его совету. Если Сандро ничего не знал о Кечко, то и пожилой премьер-министр вряд ли мог что либо о нем рассказать. Наталья явно ошибалась, думая, что Никиту Кечко ожидает блестящее политическое будущее в Белграде, так же как она ошибалась и во многих других случаях.

Катерина почувствовала огромное облегчение. Это значит, вероятность встречи Джулиана с Кечко чрезвычайно мала, и ее отец также вряд ли с ним встретится.

В конце месяца Зита заявила, что собирается устроить бал.

— Он будет не таким грандиозным, какие я привыкла задавать в прежние времена, — сказала она, сидя в итальянской гостиной и составляя список приглашенных. — Однако многие будут рады.

Сообщение о бале у Василовичей вызвало в городе взволнованные ожидания. Даже те, кто не надеялся попасть в список гостей, радовались, что жизнь постепенно входит в нормальное русло.

— Жаль только, что еще не пришла пора цветения роз, — Сказала Зита Катерине, удовлетворенно осматривая обновленный бальный зал. — Еще месяц, и мы украсили бы розами дом.

— Дом и так выглядит замечательно, — сказала Катерина. — Я не думала, что снова увижу бальный зал таким красивым.

— Да, — согласилась Зита, вспомнив о царившем здесь хаосе во время войны, когда десятки горожан находили приют в этом зале, и о вандализме оккупантов. — Я тоже не думала.

Они замолчали, размышляя об ужасных событиях, произошедших со времени последнего бала в их доме.

Бал начался. Оркестр заиграл вальс «Голубой Дунай», и отец Катерины пригласил на танец ее мать, а она мысленно унеслась в далекий 1914 год и, казалось, чувствовала чудесный аромат духов Натальи, слышала ее заразительный смех… Вот сейчас мимо пронесется в танце Джулиан; Макс попросит разрешения записаться в ее бальную карточку; послышится голос двоюродной бабушки Евдохии, сплетничающей о русской царице.

Когда вальс Штрауса сменился музыкой Легара и Катерина начала танцевать с Сандро, он неожиданно спросил:

— Помнишь, ты интересовалась, знаю ли я человека по имени Кечко?

Катерина внимательно на него посмотрела:

— Да. Вероятно, он стал депутатом нового парламента или, может быть, даже министром?

— Ни тем и ни другим, — мрачно сказал Сандро. — Он всего лишь подручный Иосипа Франка.

— Извини, но я не знаю, кто такой Франк…

— Иосип Франк — лидер экстремистской Хорватской националистической партии, активно выступающей против сербов. Меня удивляет, что ты знаешь Кечко. Он не относится к людям, с которыми Карагеоргиевичи могли бы иметь дело.

— У меня нет с ним никаких дел, — сказала Катерина, стараясь скрыть свое потрясение. — Кое-кто спрашивал меня в Ницце, знаю ли я его. Говорят, он активно поддерживал Югославянский комитет и рассчитывал занять пост в новом правительстве, поэтому я и подумала, что он как-то с тобой связан…

Сандро пренебрежительно хмыкнул, затем сказал:

— Тот, кто говорил тебе о нем, плохо знает этого человека.

Возможно, Кечко и выступал за объединение всех южных славян, однако теперь, когда эта цель достигнута, он и еще горстка таких же экстремистов хотят, чтобы Хорватия играла главенствующую роль в новом государстве. Они за республику, против монархии.

Катерина вспомнила о том, как Наталья была убеждена, что ее любовник — ревностный сторонник монархии, и почувствовала жалость к сестре. Знает ли Наталья теперь всю правду? До конца ли раскрыл ей Кечко свои политические взгляды, так же как и свою истинную сущность, отказавшись поддержать ее в изгнании и сняв с себя ответственность за ребенка, которого она носила? После Ниццы они не переписывались, и Катерина ничего не знала о сестре.

Сандро продолжал кружить ее по залу, а она размышляла: если Наталья даже узнала правду о политических целях своего любовника, она, по всей вероятности, не обратит на это внимания, ведь она всегда пренебрегала тем, что доставляло ей неприятности.

Вихрь эмоций, бушующий у нее в душе, вырвался наружу, и Катерина почувствовала, что едва не задыхается от волнения.

Как могла Наталья согласиться выйти за Джулиана, если не собиралась хранить ему верность? Как могла она вообразить, что семья посмотрит сквозь пальцы на ее любовника? Вспомнив, что Наталья собиралась приехать вместе с Кечко в Белград, несмотря на позор и страдания, которые это принесло бы ее родителям, Катерина почувствовала, что возникшая было у нее жалость к сестре исчезла.

Танец кончился, и, когда Сандро подвел Катерину к отцу, ее сердце екнуло. Рядом в белом фраке и галстуке стоял Джулиан.